Сага о двух хевдингах - Наталья Викторовна Бутырская

Я не сразу сообразил, что Свистун, Отчаянный и остальные нынче снова оказались в стае. В тот раз ведь я был пьян от безднова пойла! Но поняв это, я не удивился. Как же иначе? Ведь они тоже сноульверы, тоже волки.

Вскоре мы вырвались из леса и почти сразу увидали деревушку, обнесенную высоким частоколом. Первое, что бросилось мне в глаза, — это навершия на кольях. Эти сучьи дети украсили изгородь носовыми фигурами наших кораблей. Я не узнавал эти морды, скорее всего, их сняли с толстых кнорров торговцев, но кто еще украшает свои корабли оскаленными кабаньими да остроклювыми орлиными головами? Альрик или Игуль, наверное, узнали бы какие-то из них.

Десяток их торчало на том частоколе. А это значило десяток сожженных или порубленных кораблей, таких как наш «Волчара» или «Сокол».

Гнев тяжелой волной поднялся изнутри, растекаясь на всю стаю. И из деревушки послышался звонкий волчий вой. Рысь знал, что мы рядом. А через него я знал, что в деревушке едва ли с полсотни друлингов. Высоких рун нет, только один добрался до девятой руны.

В мыслях промелькнули огненные стрелы, горящие крыши и сараи, но я отбросил эту идею. Дождь, конечно, закончился, но земля и деревья пропитались водой до самых корней. Замучаешься поджигать! Да и зачем? Мы их быстро порубим.

Я стоял в сотне шагов от частокола, разглядывая фигуры с кораблей. Надо их запомнить и пересказать Игулю, пусть весточка о гибели этих торговцев дойдет до их родни. А сзади тем временем подходили ульверы.

Вепрь, почему-то не оставшийся с Альриком. Хмурый Свистун с окровавленным топором, кажется, он убил уже подстреленного Стейном друлинга и потому не получил благодати. Отчаянный то и дело поглядывал на рассеченную руку и выговаривал Дударю за ненужное исцеление. Дударь только фыркал в ответ. Синезуб глупо скалил страшные синие зубы. Офейг уставился на меня так, словно перед ним сам Фомрир. Он еще не привык к стае, как и Бритт. Стейн подергал намокшую от брызг тетиву, вздохнул и принялся менять ее на сухую. Аднтрудюр и Сварт почему-то были мокрыми с ног до головы, да еще и грязными как свиньи. В одной канаве валялись? Живодер на хорошем нордском языке уверял Видарссона, что в деревне точно есть женщины, и что чужие бабы слаще, чем свои. Слепой шел чуть в стороне, то и дело прикрывая глаза рукой. Вроде бы не ранен. Не сразу я догадался, что он проверяет обострившееся через стаю чутье к рунной силе. Простодушный выглядел спокойным, но я слышал его нетерпение: он прямо-таки жаждал напасть на друлингов. Тулле стоял, прикрыв единственный глаз. Я пока не привык к тому Тулле, который пришел после обучения жреца, но главное осталось неизменным: мое доверие к нему. Эгиль подошел к Коршуну и показал серьгу, снятую с друлинга. Полусарап лишь пожал плечами.

Моя стая.

Я задумался, как лучше атаковать деревню. Слова про головы и частокол ведь работают в обе стороны. Наверное, я смогу перескочить через ограду, но меня же сразу истыкают копьями! Если идти всем вместе и выламывать ворота, так стрелами закидают. Торчать под стенами и не выпускать никого? Только время попусту тратить.

Ко мне подошел Живодер.

— Я первый иду. Возьму дерево, принесу, на кол положу и туда!

— Тебя же сразу убьют.

— Нет. Ты и хирд кричишь, топор машешь, в щит стучишь, ворота ломаешь. А я и дерево сбоку.

— Я с Живодером, — тут же вызвался Отчаянный.

— Тогда уж проще всем разом с деревьями идти.

Но мысль мне понравилась. Тут лесные сосны растут, у которых понизу ствол гладкий, а поверху разлапистые ветки. Если ветки закинуть на частокол, особо ничего не разглядишь и из лука не постреляешь. Только когда тащить будем, опасно.

Я махнул рукой.

— Срубите несколько сосен. Попробуем. Живодер, Лундвар первые.

— Я тоже с ними, — сказал Свистун.

Он так отчаянно хотел поднять руны, но редко когда удавалось сразиться с противником один на один. И если он попадет в деревню первым, то сможет зарубить двоих-троих.

— Добро, — согласился я. — За ними пойдет Дударь, Эгиль и Вепрь. Потом остальные.

Так и сделали. Срубили несколько крепких деревьев, и пока парни тащили их к деревне, мы стали жиденькой стеной щитов и пошли к воротам, вроде как ломать. В нас тут же полетели стрелы, но жиденько, неуверенно.

Бум! Первая сосна уперлась в частокол. Живодер тут же взлетел на ствол и махом перескочил на ту сторону. Бум! А вот и вторая. Лундвар, наоборот, медленно прошелся до ограды, остановился, помахал мечом и лишь потом спрыгнул вниз. Снова нарывается на раны, стервец! Всё хочет посмотреть, докуда вырастут его силы от потери крови.

Ну, теперь и тянуть нечего. Я с разбегу зацепился руками за верх кольев и легко перемахнул внутрь. В деревне нас встречали неласково. Все воины собрались в кучу, выставив копья, и ждали. Но, видать, друлинги никогда прежде не видели хирдманов! Живодер схватил телегу и швырнул ее прямо в хлипкий строй врага, а потом вломился туда сам, кромсая ножом шеи и лица. Отчаянный прыгнул за ним, словно нарочно подставляясь под удары, и одно копье все же пропороло ему плечо. Запоздавший Свистун зашел сбоку и, хекнув, рубанул так, словно дрова колет, а не людей, и с утяжеленной даром силой разбил и меч, и руку, и тело несчастного друлинга.

Ульверы один за другим перебирались в деревню по верхам, пока Вепрь не подошел к воротам и не распахнул их. Вскоре первый друлинг бросил топор и поднял руки, показывая, что он безоружен. И его сразу же зарубил Слепой.

Я в сечу не полез, чтоб не отбирать у хирдманов благодать, а пошел туда, где слышал Леофсуна. Впрочем, вскоре он нашелся сам, довольный, хоть и с синяком в пол-лица.

— Зря полез, — сказал он с кривой улыбкой. — Они ж ни нордскую, ни бриттскую речь не разумеют. По морде надавали и в сарай засунули.

— Не прирезали — уже хорошо.

— Да не, они безрунных не режут, а продают. Там, в сарае ведь и другие трэли сидят, с торговых кораблей забранные. Один немного понимает друлингов, сказал, что они ждут каких-то уважаемых людей, которым и отдают награбленное. С того деревня кормится.

— Ясно, — процедил я сквозь зубы. — Рысь, постереги-ка тех трэлей, чтоб ненароком не прирезали.

Ульверы уже разбежались по дворам, выискивая, чем можно поживиться. Рунных мужчин убивали сразу, женщин брали, невзирая на прожитые зимы и красоту. Еще и Трудюр через стаю снова заполыхал страстью. И против желания я убрал стаю. Убирать-то я научился, осталось выучиться доставать дар.

Деревня оказалась богатая. Оно и немудрено: если столько времени торговцев грабить, чего ж не разбогатеть? Почти в каждом доме была железная или серебряная утварь, Эгиль похвастался невиданным прежде тонким прозрачным бокалом с цветными узорами по стенкам. Похвастался, а потом сжал его крепче, бокал и разлетелся осколками, порезав ладонь Коту. Эгиль чуть не разрыдался от своей неуклюжести. Такую красоту испортил! А какие ткани мы нашли! Блестящие, с мелкими цветочками, и ведь цветы не вышиты, а прямо в ткань вплетены, сочные, ярко окрашенные. Любая баба за платье из такой ткани что хочешь отдаст, даже собственных детей.

А какой диковинный шлем отыскал Отчанный! С чеканным посеребренным узором, в виде бычьей головы с рогами по бокам. Для боя хлипковат, зато как красив! Хоть на пир надевай.

Хирдманы поначалу гребли всё, вплоть до горшков и лука, но потом угомонились. Давно, видать, не приходили уважаемые люди, и в деревне скопилось немало добра. Вепрь взялся разбирать награбленное и нещадно выбрасывал то, за что нельзя было выручить полмарки серебра.

Рысь привел трэлей, что сидели с ним в сарае, но кроме мужчины, что понимал друлингову речь, никого толкового не было. Это ведь рабы уже не в одном поколении, и они привыкли, что их продают туда-сюда. Именно этих везли из Альфарики на Северные острова, чтоб потом переправить в Бриттланд, где цена рабов сильно выросла.

— Погодь! — перебил я Леофсуна. — Так ведь Бриттланд под сарапами.

— Ага, но эти тут с лета сидят. Говорят, в полях работали, в домах, а в сарай их сажают всякий раз, когда воины уходят к заливу поохотиться.

— Значит, они из Альфарики? — удивился я. — А как же ты с ними говорил?

— Да вот через него и говорил.

Рысь указал на того же мужика, что друлингову речь разумеет.

— Он по-вашему неплохо говорит.

—