Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский
Карн нашарил мешок, высыпал и подозрительно изучил все монеты. Полновесные золотые.
Монеты снова очутились в своём бархатном прибежище, а мастер продолжил размышлять. Мог ли баронет найти мантию? Вряд ли. На подарок не похоже. Если пострадал кто-то из наёмников и испортил хозяйскую вещь, то к чему такая спешка?
Внутренняя дверь тихонько приоткрылась.
– Мастер, завтрак стынет.
Карн кивнул и поднялся, сжимая в правой руке невесомую ткань.
– Сейчас буду, Матильда.
Дверь закрылась. Он сделал три шага влево от кресла к стенному шкафу, где хранил заказы и рабочие инструменты. Ключ в правом внутреннем кармане. В чужих руках любой ключ или отмычка превращаются в леденец на палочке, стоит попытаться втолкнуть их в скважину чудо-шкафа. Карн многое бы дал, чтоб взглянуть на лицо воришки, который хотел обокрасть его восемь лет назад. Сначала леденец вместо верной помощницы-отмычки, а потом – сторожевой голем, зачарованная сеть и очень сердитый городской маг: Орена тогда выдернули со свидания.
Мастер усмехнулся воспоминаниям и положил мантию в правый угол нижней полки. Наверху стояли резная зачарованная шкатулка с невидимыми нитками, гладкая малахитовая коробочка с бархатным дном, в которое воткнуты иглы из особого набора, затем – простой деревянный ящичек с ножницами и напёрстками. А нижняя полка разделялась перегородками на четыре части. Больше трёх заказов одновременно у Карна никогда не было, а обычно он чинит одну мантию в месяц.
Мастер так и не решил для себя, откуда у баронета может быть мантия со следами застиранной крови, и решил, что с этим лучше разберётся городской маг.
За завтраком Карн поручил Матильде наведаться к Орену и пригласить его на обед. Служанка обрадовалась и сказала, что на обратном пути зайдёт на рынок прикупить мяса, специй и чернослива для любимого Ореном заморского жаркого.
Мастер и Матильда жили не как господин и служанка, а скорее как соседи: ели за одним столом, обменивались подарками по праздникам, иногда беседовали. Женщине совершенно не мешала слепота хозяина, а за это он готов был считать её если не ровней, то почти своей.
Карн, успокоенный грядущим визитом приятеля, после завтрака вернулся в приёмную и, заперев за Матильдой дверь, взялся чинить мантию. Как бы там ни было, заказ он принял, деньги взял – значит, должен отработать.
Вообще-то у Карна была мастерская, но почему-то в приёмной работалось лучше. То ли дело в сильных запахах благовоний и масел, слишком насыщенных и ярких, чтобы нравиться зрячим, то ли мастера в глубине души манила близость улицы: там, вот за той массивной дверью, в девяти шагах от его кресла, внешний мир. Гомонящие люди, шумные повозки, брехливые псы, вонючие сточные канавы, гадящие голуби и огромные кони с крикливыми всадниками. Бррр. Нет, дело всё-таки в сильных запахах.
В мастерской Карн запирался, когда приходилось работать со сложным заказом. Там стоял изготовленный по его проекту причудливый станок, с помощью которого можно было собрать мантию, порванную на лоскуты.
Этот же заказ был простым: починить четыре небольших разреза – дело нехитрое. Карн достал мантию и шкатулки из шкафа.
...Когда Карн потерял зрение, он думал, что жизнь кончена. Его мечты о магии, о великих свершениях и подвигах растаяли, словно радуга после летнего дождя: только что была, такая яркая и манящая, – и вот уже даже следа не осталось.
Целых два дня молодой Карн думал, что хуже уже некуда. А потом непривычно тихая мать рассказала, что его лучший друг, Ниман, снова ушёл в Лабиринт и так и не вернулся.
Понадобилось четыре года, чтобы Карн осознал: у его слепоты, помноженной на остатки магических способностей, есть одно преимущество. Никто раньше не мог чинить мантии-невидимки. Создавали их мастера артефактов высшего класса, и стоило это ох как дорого. Да и мастеров на все окрестные королевства и вольные земли было всего двое. Так что мантии берегли старательно. Повреждённая мантия теряла свои свойства: чем больше попорчена – тем более видима. А мантии рвались, их резали, прожигали, иногда их портили вредители, вроде грызателей или чаровных мышей.
Словом, работы Карну хватало. Слепота помогала ему «видеть» ткань, а остатки магии – заклинать нитки. Шить он выучился ещё в юности. Собирался ведь странствовать, а магу не годится обветшать в дороге, не умея починить одежду или пришить застёжку.
От второго разреза его отвлёк звук открывающейся двери. Карн настороженно замер, но почти сразу понял, что это Матильда.
– Почему так рано? – раздражённо спросил мастер.
– Господина Орена нет в городе, – виновато ответила Матильда. – Говорят, по делу вызвали. И вернётся он послезавтра, а то и позже.
Карн нахмурился и отложил мантию, хитро вколов иголку так, чтобы она не выпала и сразу попалась под пальцы, когда он вернётся к работе.
– Тогда ступай в «Весёлого висельника». Если в городе есть маги, то они там. Приведёшь ко мне.
Матильда потопталась у двери и нерешительно поинтересовалась:
– А если нету?...
– Тогда наёмник! Самый лучший, какой найдётся! И поживее.
– Да, мастер!
Дверь открылась, выпуская Матильду, закрылась за ней. В замочной скважине несколько раз провернулся ключ.
Карн негромко выругался: приспело же Орену вот сейчас уехать! Затем глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Надо взять себя в руки: не хватало ещё работу испортить.
Пока Матильды не было, мастер закончил чинить мантию, убрал в шкаф и её, и весь рабочий инвентарь. Вышел из комнаты, запер дверь и отправился на кухню.
Десять шагов по коридору, мимо закрытой мастерской. Поворот направо, ещё три шага. Пальцы привычно едва касались стены, обитой гладкими деревянными плашками. В приёмной стены украшены гобеленами. Он их не видел, но ткали их по его заказу, поэтому он не только щупал крупные выпуклые стежки, но и представлял, как они должны выглядеть. Повторяющийся узор из пересекающихся линий, который Ниман чертил постоянно, стоило ему задуматься с пером, мелком или угольком в руке.
А на кухне стены каменные. Во владениях Матильды Карн всегда был вдвойне аккуратен. Много горячего, острого и хрупкого. Хотел выпить чаю, но не нашёл любимую кружку из необожжённой глины – её неровную поверхность так приятно ощупывать чуткими пальцами – и настроение совсем испортилось.
Если снятся цветные сны, то ничего хорошего от грядущего дня ждать не приходится.
Вдобавок Карн вспомнил, что забыл наказать Матильде сходить за банкиром. Золото мастер не хранил в доме. Всё в банк, и дело не в
