Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

него, спешащего по пятам, спасался не только я, но и множество совершенно разных созданий, в том числе и опасных, в другое время ни за что не оставивших бы меня в покое, но теперь, в момент этого огненного «перемирия» думающих лишь о том, чтобы выжить и не стать пищей для пламени.

Я попытался обмануть стихию, стал забираться на дюну, песок уходил из-под ног, волнами стекая вниз, но, оказавшись на другой стороне, увидел, что пламя, подобно росской задорной девчонке, танцевавшей весёлую плясовую, перепрыгивало через преграды.

Оставалось только бежать прочь, надеясь, что изменится ветер, но он, как назло, постоянно дул в спину, подгоняя огонь, и я теперь молился Рут, чтобы где-то впереди оказалась река или хоть какое-то настоящее препятствие для чудовища, которое я пробудил.

Кустарник быстро поредел, но это ничуть не помогло, передо мной раскинулась долина с высокой сухой травой, а за ней начинался желтеющий лес. Сперва редкий, а потом густой, непролазный.

Вокруг падали хлопья пепла, напомнившего мне серый снег, и я порядком устал, начиная ощущать себя загнанным зверем, спеша по лесной тропе, не видя за деревьями огня, но зная, что он никуда не делся и наступает на пятки.

Присутствиенечтоя ощутил внезапно.

Точнее… услышал.

Это был лёгкий, печальный и в то же время очень мелодичный перезвон. Я сразу же нашёл источник звука — сотни мёртвых ярко-зелёных жуков, так похожих на обычных бронзовок, висели на длинных золотистых нитях, привязанных к нижним ветвям деревьев, аллеей тянущихся вдоль перпендикулярной, едва заметной тропы. Слабый ветер тревожил их, и они стукались металлическими панцирями друг об друга.

Меня потянуло на тропу жуков совершенно непреодолимой силой. Только через несколько минут я понял, что это не моё желание и не моё любопытство. Люди не занимаются глупостями и не суют нос, куда ни попадя, ради любопытного места, когда убегают от огня.

Мной нельзя управлять. Кобальтовая магия, любое насилие над разумом, контроль со стороны чужаков — невозможен. Впрочем, это было нечто иное. Не насилие.

Зов.

Просьба о помощи.

Мольба.

Я оказался перед ним. А оно было передо мной.

На поляне росло дерево.

Я стоял, ощущая мурашки, забыв дышать, задрав голову вверх, пытаясь осознать размеры этого растения, возвышавшегося надо мной на сотни футов, зонтом раскинувшего ветви над лесом, властвующие над целым полем люпинов, цветущих посреди леса. Оно было огромно, непостижимо, столь… чудовищно в своих исполинских размерах, что казалось единственным значимым объектом во вселенной.

Шелест кроны умиротворял и дарил спокойствие, листья источали мягкий приглушенный свет. На бугристой бледно-оранжевой коре сплошные вертикальные рваные линии лилового цвета.

Не знаю, сколько.

Много.

Оно было столь… необычно для Ила. Столь прекрасно, что я потерялся во времени, изучая его.

И не сразу понял, что и меня тоже изучают.

Древо смотрит. Оценивает. Решает.

У этого древнего (а оно было древнее, судя по размерам куда старше любого дуба Айурэ) создания было нечто похожее на разум.

Ветер переменился, запах дыма коснулся моих ноздрей и я, придя в себя, вспомнил о пожаре. Его ещё не видно, но я уже слышал отдалённый гул пламени, начавшего пожирать лес.

И тогда это случилось. Раздался низкий гул, исходящий из глубины ствола, все огромные ветви над моей головой завибрировали, листья зашелестели, и я взмыл вверх, в самое сердце тенистой изумрудной кроны. А вместе со мной воспарили камушки, веточки и бесконечные металлические жучки бронзовки с оторванными золотыми нитками.

Я предстал перед этим местным богом, понимая, полагаю, как и он, что будет дальше. Пожар придёт сюда и древо, в отличие от меня, корнями связанное с Илом, не сможет никуда убежать.

Оно было обречено сгореть. Превратиться в пепел. Исчезнуть.

И кажется мы оба знали, по чьей вине это случится.

Я ощущал его силу. Могучую. Древнюю. Способную раздробить мне кости, швырнуть вниз, на далёкую землю.

Мир завертелся, но отнюдь не резко, когда оно перемещало меня над полем люпинов, опустив на цветы, отказавшись от возмездия.

— Мне жаль, — я не желал его гибели.

Одна из его ветвей, могучих, похожих на корабельную мачту, способная превратить меня в отбивную одним неосторожным движением, внезапно опустилась вниз, коснувшись земли в пятидесяти ярдах от меня. Я поколебался, затем подошёл туда и увидел среди люпинов маленький бледно-зелёный росток, всего-то в три дюйма высотой, с тремя нежными, покрытыми восковыми волосинками листочками, миниатюрными копиями широких листьев, умоляюще шепчущих у меня над головой…

Розовый месяц, брошенный невидимой рукой, здесь был не властен.

Люди, куда более религиозные, чем я, рассказывали мне о своих эмоциях при входе в старые храмы Рут, появляющиеся иногда из прошлого на тропинках Ила: там снисходит спокойствие, умиротворение, радость, счастье — великая редкость в нашей суетной жизни. Подобные ощущения невозможно купить ни за какие деньги.

То же самое я испытываю, приходя к моему древу.

Оно — мой храм. Моя могила. И моя колыбель.

Я принёс его из Ила, спасая от пожара, унося частичку того непостижимого существа, с которым когда-то пересёкся. Маленький, слабый росток, едва живой, с трудом перенёсший путешествие, однажды даже политый моей кровью, когда оба мы едва не загнулись. Он остался со мной лишь благодаря благословению Рут, бесконечной удаче и той заботе, что я вложил в уход за ним. Первые полгода после того, как всё это случилось, я не был уверен, что у меня получится и растение приживётся на новом месте.

Но в итоге, я стал обладателем (хотя можно ли так говорить, обладаю ли я им или мы просто живём под одной крышей, как добрые друзья?) крошечной (уж поверьте, несмотря на нынешние размеры — всё же пока ещё крошечной) копией того огромного божества.

Оно отцвело уже больше месяца назад, гудение шмелей смолкло, и остался лишь шелест листвы, наполняющий оранжерею приветственным шёпотом. Я вошёл под сень знакомых ветвей, ощущая рассеянный свет на коже, приложил руку к стволу, здороваясь. И благодаря, конечно же.

Я не знал механизма нашего странного симбиоза. Не понимал его и просто принимал, как данность, догадываясь, что вряд ли я когда-нибудь узнаю, почему это происходит со мной. Неужели в его действиях лишь благодарность за то, что я не дал огню убить его, как это случилось с его прародителем?

Кстати говоря, по моей вине.

Но оно явно не было в обиде на случившееся. В противном случае, вряд ли бы я сейчас с кем-то мог разговаривать. Из-за смерти.

В первый раз это случилось, когда я уже переехал сюда и