Бывшие. Соври, что любишь - Даша Черничная

Элитный дом, с охраной, видеонаблюдением. Насколько я знаю, тут самые дорогие квартиры в городе и вид на набережную.

Максим заезжает на подземный паркинг и помогает мне выбраться из машины. Голова у меня раскалывается, так что я не отказываюсь от его заботы. Все-таки авария еще дает знать о себе.

В лифте молчим. Я не смотрю на Максима, но чувствую на себе его взгляд.

На этаже всего две квартиры. Максим открывает дверь и проводит рукой:

— Проходи.

Делаю шаг в светлый коридор и сразу чувствую, как тут тепло. К сожалению, надо признать, что Максим прав. Я бы не смогла остаться в своей квартире. Там попросту невыносимо. И Лешку бы не привела туда.

Можно было бы поехать к отцу, но кататься от него в больницу на электричке, боюсь, не смогу. Попросту не выдержу дорогу. Машины у меня теперь нет… Это так, металлолом. Да и когда Лешку выпишут, у отца неудобно жить. Скорее всего, к тому времени у меня закончится больничный и надо будет выходить на работу, а я не хочу оставлять сына на отца, он и так тянул нас столько времени.

— Тут кухня-гостиная, выход на террасу. Дальше по коридору моя спальня, ванная напротив. Комната Глеба за углом, там также две гостевые спальни и ванная. Выбирай любую гостевую.

— Нехилые хоромы для двоих, — присвистываю я.

Максим не отвечает, уходит в кухню, а я прикусываю язык. С чего я вообще взяла, что он планировал эту квартиру для двоих? Вполне возможно, что покупал ее и для своей жены.

Я решаю особо не шнырять по чужой квартире и захожу в первую комнату. В шкафах пусто, значит, это точно гостевая. Ставлю свою небольшую сумку у кровати и снимаю куртку, оставаясь в футболке и джинсах.

Мои руки и ноги все-таки не согрелись в машине, так что я решаюсь на наглость и беру свои вещи, иду в ванную. Стою под горячими каплями, отогреваюсь.

Потом в комнате переодеваюсь в теплый спортивный костюм, сушу волосы. Не прихорашиваюсь, ни к чему это.

Можно было бы отсидеться тут, только это будет вообще по-детски, поэтому выхожу из своего временного убежища. Да и голод не тетка, позавтракать очень хочется.

На кухне никого нет, но дверь на террасу открыта. В комнату влетает холодный воздух, я ежусь. Подхожу к двери, чтобы закрыть, и вижу, как, оперевшись о перила террасы, курит Максим. Он снял куртку и остался только в свитере и темных джинсах.

Словно почувствовав мое присутствие, оборачивается, тушит сигарету и возвращается на кухню.

— Замерзла? — спрашивает, плотно прикрывая дверь.

— Да, на улице холодно.

— Передают, что завтра снега будет еще больше.

Разговор ни о чем, но тем не менее я успокаиваюсь, когда понимаю, что скандалить и забирать у меня ребенка никто не будет.

Максим проходит мимо меня и открывает дверцу холодильника.

— Будешь творожную запеканку?

— Кто готовил? — подхожу к Максу со спины и смотрю на заставленный контейнерами холодильник.

— Несколько раз в неделю к нам приходит женщина и готовит на несколько дней.

— Понятно. Я всеядна, буду все, что ты дашь, — отвечаю спокойно.

— Присаживайся, — он кивает на стул.

Я устраиваюсь за столом, а Максим уходит на минуту, переодевается в домашние брюки и футболку и возвращается, принимается разогревать еду.

— Где Глеб?

Уроки начнутся через два дня, у ребят пока каникулы.

— Он у моих родителей. Планировал сегодня вернуться.

Значит, мы будем не одни.

Макс расставляет тарелки с завтраком, горячий кофе, и мы едим в молчании.

— Что дальше, Макс? — спрашиваю устало.

Он приваливается к стене, прикрывает глаза на секунду, а потом спрашивает:

— Лешка считает отцом Дениса? Как так вышло, Ульяна? — без претензии и упреков.

— Леша знает, что Денис ему ненастоящий отец. Денис был рядом со мной. Когда была беременна и когда родила. Через полгода мы поженились, а потом развелись.

— Ты любила его? — поворачивает голову, смотрит тяжело, придавливает взглядом. В висках у меня пульсирует.

— Это тебя не касается, Максим, — я тоже давлю голосом, не пуская на свою территорию.

Никонов ничего не говорит, но буравить меня глазами не перестает.

— Какую версию ты озвучила Леше? — вроде голос звучит ровно, однако я слышу, как он подрагивает.

— Самую правдивую, Максим, — криво улыбаюсь. — Я сказала ему правду: родной отец уехал далеко, а я узнала о беременности только после его отъезда. Затем я сообщила о том, что жду ребенка, но отец не поверил в это.

— Хреновая какая-то правда у тебя получается, — усмехается устало.

— Какая есть, Максим. Другой у меня не было.

Максим растирает лицо ладонями, поднимается, проходится по кухне, явно не в силах усидеть на одном месте. Опирается руками о раковину и роняет голову на грудь.

— Знаешь, что самое обидное во всем этом? Я даже не помню тот разговор. Помню, как бесился. Со всех сторон давили, взяли в тиски, — произносит тихо и резко разворачивается: — Думаешь, я бы бросил вас, если бы знал правду?

Поджимаю губы.

— Тебе бы пришлось делать выбор в любом случае. Леша или Глеб. Глеб или Леша. Ты бы не смог быть в двух местах одновременно, как бы тебе этого ни хотелось. Но в любом случае история не знает сослагательного наклонения, Макс, — последнее говорю уже тихо. — Ты уехал, а мы остались тут. Ни к чему теперь копаться в прошлом, все случилось так, как случилось.

— Прости меня, Уль, — выдает неожиданно. — За все прости, если сможешь.

— Надо подумать, как сказать всем, — вздыхаю вместо ответа.

— Кто-то еще знает?

Закусываю губу:

— Настя и Денис узнали недавно. Отец догадался после вашей перепалки с Денисом.

— Я теперь понимаю смысл его слов. Он сказал, что если бы не я, у вас с ним все было бы иначе.

Не отвечаю на это.

Не было бы у нас с Денисом иначе. Я бы не полюбила его, к сожалению, — а может, к счастью.

— Максим, будет лучше, если мы скажем правду Леше и Глебу, когда Лешка выздоровеет.

— Согласен. Врач тоже просил без потрясений, — отвечает тихо. — Но лучше не затягивать. И фамилия. Я хочу, чтобы мой сын носил мою фамилию.

— Ты слишком многого хочешь, Максим.

Глава 37

Ульяна