Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак
не опускает.
Скалка, зажатая в моей руке, прижата мне к горлу. Отвратительное ощущение
беспомощности. Но мне бы чуток больше свободы…
— Я же тебе по‑хорошему говорил: примешь мои условия — и будешь как сыр в масле, —
мерзко произносит Эдик мне на ухо и чмокает в него, оглушая меня до боли. —
Неприятно? — звучит с другой стороны, пока я сдавленно матерюсь. — А представь, как
мне сейчас паршиво, когда ты притащила с собой какого‑то мужика… И не жалко тебе
бедолагу. Хотя я дам тебе поплакать на его могиле, а потом на ней же трахну тебя,
сука! — последнее он уже добавляет с таким превосходством, что у меня холод
пробегает по спине, а к горлу подкатывает тошнота.
— Эдик, ты меня столько лет знаешь — и так до сих пор ничего и не понял, — стараюсь
говорить уверенно и дышать, но эта мразь только сильнее поднимает мне голову
скалкой, а другой рукой натягивает волосы на затылке так, будто хочет скальп снять.
— И что же я должен был узнать о тебе, Танюша? Как ты стонешь, когда тебя трахают? —
задаёт вопрос Эдик, толкаясь мне в задницу своим вонючим членом.
Но ответить я не успеваю. За спиной всё резко исчезает, оставляя только неприятное
ощущение беспомощности и пустоты.
Оборачиваюсь и смотрю на то, как Царёв прижимает уже красного, как камчатский краб,
Эдика к стене, чуть приподняв.
— Ты должен был узнать то, что даже если бы ты её и трахнул, тебя бы закопали
рядышком с той самой могилой, Эдик! — и вот Царёв произносит каждое слово сейчас
так, что даже воздух вокруг замерзает.
А перед квартирой несколько мужиков во главе с бородатым тёмно‑русым мужиком в
смешной кожаной жилетке, будто с приветом из девяностых, скрутили двоих, кто первый
попал под раздачу.
— А у тебя здесь и правда весело, Царёв, — хохотнул тот самый в чудной жилетке и
прошёл в квартиру. — Глеб, — он протянул мне руку, а я только бровь вздёрнула,
осматривая ещё одного почти такого же габаритного, как и Царёв. — Можно просто
Коршун.
— Мг, — спокойно кивнула я и чуть отступила поближе к Царёву. — Миш, пусти его. Он
уже сознание потерял.
Царёв быстро взглянул на меня, будто убеждаясь, что со мной всё в порядке. А в
следующий миг отпустил Эдика, который бессознательной тушей упал на пол вдоль стены,
а сам сгрёб меня в объятия, приподнимая над полом и заглядывая в глаза.
— Женщина, ты когда научишься, что дверь неизвестным открывать нельзя? — его голос
глухой, угрожающий, пробирающий до костей, совершенно бессовестно пробежался по мне
распаляющим огнём.
— А нечего было меня здесь оставлять! — фыркнула я.
Царёв перевёл взгляд с меня на стоящую здесь же маму и приподнял обе брови, когда
понял, что у неё в руках.
— Ароматный у тебя дезодорант, Мишенька. Все запахи убивает, ну и заодно бактерий
двуногих, — довольно кивнула мама на тот самый дезик, что до сих пор держит в руках.
— Нужно записать бренд. Подарю тебе на двадцать третье февраля.
— Я тогда пошёл, Царёв, — слышу голос этого неожиданного гостя Глеба и громко кричу:
— Стоять!
Замирают все, даже те, что уже собрались уводить дружков Эдика.
— Миша, поставь меня на пол, от греха подальше, — смотрю в глаза Царёву и пытаюсь
придумать хотя бы несколько поводов, чтобы не прибить его. Двух мало! — А товарища
своего попроси задержать. Уж больно занятный персонаж.
— Танюша, я сам тебе всё расскажу! — глухо и предупреждающе произносит Миша, на что я
только мило (очень надеюсь, что это так) улыбаюсь.
— Ты‑то расскажешь, выхода у тебя особо нет, — киваю на слова Миши. — Но ты слишком
тяжёлый, и мне не получится тебя упаковать в мешки, чтобы потом вывести куда‑нибудь
и прикопать. Он сильный, быстро справится. А то вдруг я беременна уже! Мне нельзя
тяжёлое поднимать.
— Вот это прелесть! — хохот этого Коршуна заполнил всю квартиру, заставляя меня ещё
шире улыбнуться.
Но когда я поняла, что и Миша улыбается слишком довольно, мне почему‑то стало обидно.
А за спиной слишком демонстративно цокнула языком мама.
— Ох, Михаил. Ну можно же было хотя бы ради приличия испугаться! Так ладно, уберите
мусор, мальчики, и пошли пить чай!
Глава 29
Глава 29
* * *
Пока еду по заданному адресу, мысленно пытаюсь просчитать, сколько раз меня Танюша
казнит и помилует. Ну то, что меня будут наказывать, даже спорить нет смысла. А вот
над помилованием придётся потрудиться!
Специально организовал сегодня доставку Надежды Викторовны к нам в квартиру, чтобы
хотя бы какой‑то стоп‑кран был рядом с этой маленькой женщиной, пока я по‑быстрому
решу вопросы с этим грёбаным завещанием.
И снова ловлю себя на мысли, что меня никогда так не торкало от женщины, что я готов
мир перевернуть, лишь бы снова увезти её в тайгу и спрятать ото всех. Только моя эта
крошка‑матрёшка. Только моя!
Нотариальная контора — место, где обычно пахнет старыми бумагами, неуверенностью и
жадностью. Но это пафосное здание кричит о том, что жадности здесь столько, что ни
одним бульдозером не разгребёшь.
Подъезжаю к ней и сразу же замечаю того, кто стал моим осведомителем, а ещё тем, кто
оперативно собрал всю информацию.
Глеб Коршунов. Он же — Коршун. Он же — мой одноклассник, который отлично устроил свою
жизнь в столице, да так, что с ним не особо любят связываться, так как всё, что он
находит, обязательно кого‑то приводит в места не столь отдалённые.
— Тебе идёт столичная жизнь, Царёв. И фамилия соответствует, — хохотнул друг и
протянул руку для пожатия. — Точно не хочешь сюда перебраться? Ты смотри, сколько
шороху навёл. И всего‑то за какую‑то неделю.
— Коршун, не гони лошадей. Мы вчера только прилетели, — хмыкнул я и осмотрелся.
— Прилетел вчера, а вот Потапова‑младшего отмудохал раньше, — уже ржёт Коршун. — Так
что на тебя теперь хотят здесь даже некоторые посмотреть как на диковинку.
— Боюсь, им не понравится вид, — хмыкнул я.
Коршун довольно кивнул и протянул мне папку, в которой уже собраны и разложены всё,
что мне сейчас пригодится. Я быстро
