Реанимируй моё сердце - Галина Колоскова

Женщин подходящего возраста оказывается трое: Семенова Елена (40 лет, консультация кардиолога), Иванова Галина (55 лет, снятие ЭКГ), Полякова Виктория (38 лет, повторный приём после выписки).

Я вызываю администратора с ресепшена.

— Катя, ты видела эту женщину? — показываю ей стоп-кадр на планшете.

Девушка смотрит внимательно, хмурится.

— Знаете, не помню именно такую… Людей много. Но в шляпе… вроде нет. Подождите. Семенова Елена — она у нас постоянная, я её знаю. Она без шляпы была. Иванова Галина — пожилая, полная, она пришла позже, в девять. А Полякова… Кажется, я её не видела сегодня. Но запись была.

— Значит, она могла воспользоваться чужим именем, — заключает детектив. — Позвоним всем троим под предлогом подтверждения записи.

Звонки ничего не дают. Семенова и Иванова подтверждают свои визиты, описывают себя, и это не наша незнакомка. Полякова Виктория не берет трубку.

— Это может быть она, — говорит Константин. — Или просто совпадение. Нужна осторожность.

Он смотрит на меня.

— Я возьмусь проследить за всеми тремя на всякий случай. И, конечно, продолжу поиск этой дамы в шляпе по другим каналам. Если это та самая «шляпница» Дениса, у неё должны остаться привычки, места, где она бывает.

Я соглашаюсь. Клиника возвращается к своему обычному ритму. Вечером заглядываю к Сергею Владимировичу. Его состояние улучшается, он говорит немного чётче.

— Доктор, а когда мне можно вставать? — спрашивает он.

— Завтра, если всё будет хорошо, попробуете сесть на краешек кровати. Никаких подвигов, — предупреждаю с улыбкой. Его желание жить, бороться — лучший прогностический признак.

Станислав находит меня поздно вечером в моём кабинете, когда дописываю истории болезни.

— Есть новости от Константина?

— Пока нет. Он вышел на связь, сказал, что взял всех трёх женщин под наблюдение. Ждём.

Два дня пролетают в напряжённом ожидании, разбавленном работой. На второй день, ближе к вечеру, когда я заканчиваю сложную, плановую операцию на клапане, звонит Константин.

— Арина Сергеевна, нашёл. Это Полякова Виктория. Вернее, женщина, которая воспользовалась её именем. Я следил за ней. Сегодня и вчера она ровно в одно и то же время, в семь вечера, ездила на окраину города, в промзону. Заходила в старый гаражный кооператив с сумкой в руках. Возможно, несла продукты. Я не стал входить, чтобы не спугнуть, но по всему — там кто-то живёт. И это, с большой вероятностью, Денис.

Я обхожу операционный стол, выхожу в пустой коридор, чтобы говорить свободнее.

— Вызвали полицию?

— Ещё нет. Хотел согласовать с вами и Станиславом Викторовичем. Если привлечь полицию сейчас, они допросят шляпницу. Она сможет предупредить Дениса, и он снова исчезнет. Нужно убедиться, что он там, а это риск.

Я думаю быстро. Полиция — это закон. Но закон иногда бывает медленным. А Денис уже проник в клинику, бросил нам вызов.

— Хорошо, Константин. Держите её на контроле. Не приближайтесь. И… спасибо.

Сбрасываю вызов. Стою со смартфоном в руке. За окнами садится солнце, окрашивая коридор в оранжевые тона. С одной стороны — безопасность, законность. С другой — необходимость действовать быстро и наверняка, чтобы раз и навсегда отсечь этот гнойник от нашей жизни.

Я иду в кабинет Станислава. Но по дороге меня останавливает медсестра из отделения реанимации. Её лицо бледное.

— Арина Сергеевна, срочно к Сергею Владимировичу! Он пытался встать. У него началось внутреннее кровотечение! Давление падает!

Всё остальное мгновенно перестаёт существовать. Есть пациент. Кризис. Нужна ещё одна операция, не терпящая ни секунды промедления.

— Готовьте операционную! Немедленно! — бросаю я, уже срываясь на бег к лифту. Денис, шляпница, полиция — всё это отодвигается на второй план. Потому что прямо сейчас чьё-то сердце взывает о помощи. И оно для меня важнее всего.

Глава 27

Глава 27

Я влетаю в предоперационную. Руки сами тянутся к раковине. Горячая вода, щётка, стерильный раствор. Все движения доведены до автоматизма, но сегодня в них — дополнительная резкость. Адреналин не просто бьёт в виски — он заставляет каждую клетку гореть холодным огнём. Сергей Владимирович поторопился, не послушался моих рекомендаций и теперь на столе. Его жизнь утекает куда-то внутрь, и счёт идёт на минуты.

— Что имеем? — бросаю я, входя в операционную. Голос под маской звучит резко, почти грубо. Нет времени на церемонии.

Анестезиолог отчитывается быстрым, отрывистым шёпотом. Давление критически низкое. Пульс нитевидный. Внутреннее кровотечение. Источник, скорее всего, в области одного из шунтов.

Я уже не думаю о Денисе, о шляпнице, о письме. Мой мир — это разрез, который делаю по старому рубцу. Быстро, точно. Это ревизия. Нужно найти источник и ликвидировать его. Кровь мешает обзору. Аспиратор гудит, убирая мешающую жидкую ткань. Пальцы, облачённые в тончайший латекс, исследуют область анастомоза. И находят его: крошечный, едва заметный дефект в месте соединения шунта с сосудом. Капля за каплей. Но в сердце — каждая капля на счету.

— Зажимы! — требую я. Мне подают инструмент. Изоляция области. Мне нужна абсолютная чистота и точность. Тремор сейчас недопустим. Я делаю глубокий вдох — выдох. И начинаю.

Микроскопические иглы, нити тоньше человеческого волоса. Каждый шов — это балансирование между прочностью и тем, чтобы не пережать нежную ткань. Лоб покрывается испариной, её тут же стирает сестра. В операционной царит тишина, нарушаемая только монотонными сигналами аппаратуры и моими краткими командами. Я зашиваю дефект. Шаг за шагом. Миллиметр за миллиметром.

— Проверяем, — говорю, снимая зажимы.

Все замирают. Секунда. Две. Кровь не сочится. Анастомоз сухой.

— Кровотечение остановлено, — констатирую я. Голос звучит глухо. — Восстанавливаем объем. Продолжаем инфузию.

Я остаюсь у стола ещё на двадцать минут, наблюдая, как давление пациента медленно, нехотя, но начинает ползти вверх. Пульс становится более наполненным. Кризис миновал. Откладываю инструмент. Только сейчас чувствую, что дрожат колени, а спина мокрая от пота.

— Хорошая работа, команда, — говорю, уже отходя от стола. Мои слова — не комплимент, а констатация факта. Мы выполнили свою работу. Медсестры кивают, в их глазах такое же облегчение.

Выхожу из операционной. День клонится к вечеру. В коридоре полумрак. Я снимаю шапочку и маску, опираюсь спиной о холодную стену. Тело ноет, но в груди — пустота и странное спокойствие. Спасённый человек за стеной перевешивает все угрозы.

В кармане халата вибрирует смартфон. Смотрю на экран. Незнакомый номер. Обычно я не беру в такое время, но что-то заставляет ответить.

— Алло?

— Арина Ковалёва? — мужской, официальный