Бывшие. Тайная дочь от босса - Саяна Горская

class="p1">– Главное правило фудкорта, Ольга Сергеевна: плыть нужно аккуратно, чтобы не задеть большие корабли.

Лёля прыскает в кулак от смеха.

Меня тоже отпускает напряжение, которое я так отчётливо ощущала ещё пару минут назад.

Боже, да я если бы я пошла разбираться, я бы там всё разнесла!

Нет, серьёзно.

Эта тётка с мокрой блузкой и подносом – она ведь из тех, кто просто так не сдаётся.

Мы бы ещё сорок минут перетявкивались за моральное превосходство, а потом, возможно, даже подрались бы!

А Максим… Он разрулил всё так, будто это не конфликт, а мелкое недоразумение, достойное лишь снисходительной улыбки.

Да, это очень круто, когда… Когда рядом есть человек, который может принять удар на себя, заступиться и всё уладить.

Если честно, я уже почти забыла, каково это – чувствовать себя не одинокой на линии фронта.

Годами я решала всё сама, и это всегда было так утомительно. Никого, кто мог бы поддержать или просто сказать: «Оставь, я разберусь».

А тут…

Стоило ему встать между мной и этой тёткой – и мир будто повернулся в правильную сторону.

Украдкой наблюдаю, как Максим с аппетитом ест свой кусок пиццы, а Лёля с серьёзным видом кормит акулу кусочком салями.

У них такой простой, понятный контакт – никакого напряжения.

Они будто чувствуют связь на каком-то молекулярном уровне и просто тянутся друг к другу, невзирая на препятствия.

Может, это временно.

Может, он и правда пытается завоевать наше доверие.

Но мне сейчас всё равно.

Потому что в этот момент я чувствую себя не просто Алисой Аксёновой, вечно бдящей и всё контролирующей.

Я чувствую себя женщиной, которая может немного расслабиться, потому что кто-то рядом готов прикрыть её тылы…

Глава 30

Алиса.

Едем домой.

За окнами уже давно стемнело.

Город мерцает огоньками, а в салоне уютный полумрак, и только приборная панель светится, рисуя на лице Максима жёсткие тени.

Лёля, нагулявшаяся до полного изнеможения, тихонько сопит в своём детском кресле. Щёки её порозовели, волосы растрепались, а в руке всё ещё зажата плюшевая акула.

Максим внимательно смотрит на дорогу. Фонари освещают его лицо – спокойное, сосредоточенное, немного уставшее.

Он вдруг нарушает молчание.

– Алис, возьми отпуск на пару недель.

– Зачем?

Он мельком смотрит на меня. Снова переводит взгляд на дорогу.

– А ты когда последний раз отдыхала вообще?

– Ну, в прошлом месяце. Лёля болела, и я…

– Больничные не в счёт, – отрезает. – Когда у тебя на руках 24/7 больной ребёнок, это не отдых, а новое испытание. Хотя ты в принципе не способна отдыхать. Ты трудолюбивая, как пчёлка.

Закатываю глаза, но в груди теплеет.

– О, неужели это похвала от Куравина?

– Ты правда молодец, Алис. Не знаю, замечаешь ли сама, как много делаешь. Поэтому на правах твоего босса я требую, чтобы ты взяла выходные. Если хочешь, я могу забрать Лёлю и свозить её куда-нибудь. В парк аттракционов, кинотеатр или ещё куда. А ты можешь выбраться в спа или…

Резко разворачиваюсь лицом к нему.

– Максим. Зачем это всё? Чего ты добиваешься?

Он чуть сильнее сжимает руль, перебирая по нему пальцами.

Выдыхает.

– Я не знаю, как ещё продемонстрировать тебе свою решимость быть вместе. Я знаю, что ты мне не веришь. И понимаю почему. Я правда хочу всё исправить.

– Максим…

– Но я не смогу этого сделать, если ты мне не позволишь.

Отчаянно хочется ему верить.

Я дура, да?

Я дура, но, боже, как же хочется разделить с кем-то тяжесть, что огромной бетонной плитой лежит на моих плечах.

Закусываю губу, чтобы спрятать улыбку.

Отворачиваюсь к окну, оставшуюся дорогу решая провести в тишине.

Мы подъезжаем к дому.

Максим паркуется, глушит двигатель и выходит из машины.

Я пытаюсь разбудить Лёлю тихонько, чтобы не напугать, но она только недовольно фыркает и поворачивается на другой бок.

Максим распахивает дверь с её стороны, ловко отстёгивает ремни и подхватывает дочь на руки.

Она на секунду открывает глаза.

– Папа?.. – Бормочет сонно.

Максим крепче прижимает Лёлю к себе, будто эта короткая секунда стоит для него целой вечности.

Свербит в носу.

А-а-а!

Не плачь, Аксёнова! Только не сейчас!

Вот закроешься потом в ванной и повоешь от души, а сейчас – крепись!

Сжав челюсти, иду за Куравиным.

Поднимаемся в квартиру.

Он аккуратно перекладывает Лёлю на кровать, а я быстро снимаю с неё курточку и обувь. Она тут же снова проваливается в сон, обнимая акулу.

Мы с Максимом стоим над её кроваткой, смотрим на неё.

Это ведь моя мечта… Стоять с ним над кроваткой нашей дочери и тихонечко любоваться тем, какая она сладенькая булочка, когда спит.

Это норма для многих женщина, а для меня – что-то из разряда нереального.

А сейчас – вот. Стоим. Любуемся.

– Спасибо, Алиса. За этот день.

– И тебе.

Кивает.

Идёт к двери.

– Максим! – Зажмуриваюсь, ругая себя за слабость. – Может, останешься на чай?

– Спасибо, но я поеду. Уже поздно. Тебе тоже нужно отдохнуть.

– Ладно.

– Не выходи на работу пока. Я серьёзно.

Он уходит, оставляя за собой тепло и какой-то странный осадок в моей душе.

Закрываю за ним дверь, прислоняюсь к ней спиной и долго стою, глядя в пустоту…

Глава 31

Алиса.

В понедельник утром я просыпаюсь подозрительно довольная. С запозданием понимаю причину – отпуск!

Потягиваюсь под одеялом и смотрю в окно.

Там серо, мрачно, но мне очень-очень хорошо.

Потому что одно лишь слово греет изнутри.

Отпуск!

– Отпуск! – Повторяю радостно вслух, поднимаясь с постели.

Сама не верю, что это слово применимо ко мне.

Но Куравин разрешил… Нет, Куравин заставил меня!

Клянусь, я не понимаю причин таких резких его перемен.

То он ледяной, как айсберг, то заботится о моих нервных клетках и устраивает для нас с Лёлей выходные в океанариуме.

В голову сразу лезет картинка из вчерашнего дня, где Максим стоит посреди фудкорта и буквально гасит чужую агрессию одним лишь взглядом.

– Вот же странный, – бормочу себе под нос, проходя мимо зеркала.

В отражении вижу взъерошенную, но, надо сказать, необыкновенно довольную себя.

Умываюсь и выползаю на кухню. Принимаюсь за завтрак – завожу тесто для блинчиков.

– Мам?

Оборачиваюсь.

Лёля, прижимая к себе плюшевую акулу, топчется на пороге в кухню.

–