Чужая мама - Николь Келлер
Но потом я понял, что такое положение вещей меня вполне устраивает: никто не читает мне нотаций за то, что я пришел домой под утро/пьяный/невменяемый/вообще не вернулся, потому что с удовольствием зажигал с очередной красоткой. Мы считались по документам семьей, жили под одной крышей, но на этом мое родство с этими людьми заканчивалось.
Что касается моей матери, то тут все просто. Моя мама — женщина, которая с легкостью сделает из мужчины миллионера. При том, что некоторое время назад он был миллиардером. Она ходит по самым модным бутикам, салонам и ресторанам, даже клубам, снимая все это на видео, выкладывая в свой блог в инстаграм. Рестораторы и владельцы развлекательных заведений стелются перед моей матерью ковриком, только бы она посетила их заведение, ведь попасть в видео на ее страничку — лучшая реклама.
И среди тысячи фотографий нет ни одной моей. Нет, я как бы не претендую, я — взрослый парень, меня такими вещами не расстроить, это я говорю к тому, что моя мать отчаянно скрывает свой возраст, не вылезая из клиник, а наличие взрослого сына моментально развеет миф о том, что Софии Гордеевой тридцать лет, на которые она старается каждый раз выглядеть, тогда как ей слегка перевалило за пятьдесят.
Одним словом, я вырос без розовых пони, сюси-пуси и без каких-либо чувств. Без любви. И, как вывод, я не умею любить, но никакого дискомфорта или ущербности по этому поводу не чувствую.
Я беззаботно провожу время в клубе, в своей обычной компании, прожигая время и деньги — обычная, в общем, ситуация для «золотой молодежи». К слову, я выделяюсь среди своих друзей тем, что работаю.
Правда, работаю громко сказано: тот факт, что я являюсь начальником отдела не мешает мне зависать в клубах, приходить на работу в полдень и одновременно зажигать со своей заместительницей и даже секретаршей отца. Надеюсь, насчет последнего он не догадывается. И так как отдел исправно выполняет все возложенные на него обязанности и без меня, то начальство делает вид, что не знает о моем раздолбайстве.
Такой идеальной была моя жизнь до одного «прекрасного» вечера. Я, ни о чем не подозревая, как обычно, отдыхаю в компании своих друзей, неспешно попивая виски, глазами выискивая «жертву» на сегодняшнюю ночь. И тут вижу Снежану, соблазнительно покачивая бедрами, она направляется в нашу сторону. Снежа — моя любовница, единственная, кому удалось задержаться со мной на целых полтора месяца. Сам в шоке. Правда, виделись мы с ней от силы пару раз в неделю, но этого достаточно.
— Всем привет, — обворожительно улыбаясь, здоровается Снежана и персонально со мной: — Привет, Русланчик, так и знала, что найду тебя здесь.
Меня всего перекашивает, как от зубной боли. Терпеть ненавижу, когда меня называют уменьшительно-ласкательно, всякими котиками, зайчиками, пупсиком и так дальше. Я говорил этой девице об этом не раз, но, видимо, информация в ее мозгу не задерживается. Пустышка, что с нее возьмешь. И даже ее внешность не компенсирует отсутствие умственных способностей.
— Привет, — произношу это с настолько кислым видом, что должно быть понятно — ее я ну уж очень не рад видеть. Но я уже говорил, что в голове у Снежи, прямо как у Страшилы из известной сказки — солома. И она не понимает намеков. Совсем. Абсолютно.
Поэтому тряхнув своими темными локонами, усаживается прямо между мной и моим другом Марком[1] и кладет руку на мое колено. Раздраженно сбрасываю ее, но она не понимает моего дурного настроения, и льнет, как кошка. Только не мурлыкает.
— Ты что-то хотела?
— Ты чего такой злой, котик? Ты что, не рад меня видеть? — Снежа растягивает гласные, выводя меня из себя еще больше.
— Допустим, не рад. Не видишь, у нас тут мужская компания, — взглядом указываю на друзей, которые уже откровенно посмеиваются надо мной.
— Ну, котик, зачем ты так со мной? Я же пришла по делу! — обиженно надувает губы, а меня начинает тошнить от их вида.
— Что за дело? — напрягаюсь.
Если Снежана- чучело так говорит, то это может значить: а) ей нужны деньги на очередные косметические процедуры, которые почему-то стоят, как железнодорожный мост; б) ей просто нравится меня злить; в) случилась какая-то катастрофа.
Как в воду глядел.
— Это очень… очень… личное. Я бы не хотела обсуждать… такие моменты на людях, — Снежана опускает глазки в пол и типа краснеет, изображая святую невинность. Марк откровенно ржет в кулак, Пашка едва сдерживается. Сцепляю зубы и иду на поводу у этой наглой девицы, лишь бы она скорее изложила суть своей якобы проблемы и исчезла.
— Пойдем, обсудим, — встаю с места, не подав Снеже даже руки. — Парни, я недолго. Не расходитесь.
Но как же я ошибаюсь…
[1] Да-да, тот самый всеми любимый Марк из «Хороший плохой босс».
Глава 4
Руслан
— В каком смысле ты беременна?! — тупо спрашиваю, смотря на Снежану во все глаза.
— В самом прямом, Русланчик, — любовница «невинно» хлопает глазками, мило и скромно улыбаясь. Прямо образец для подражания! — Вот тут, — кладет руку на свой плоский живот, поглаживая его, — живет наш малышик. Наш сын.
— А что, уже и пол известен? — мои глаза округляются от ужаса, грозясь вылезти из орбит.
— Ну, что ты, дурачок. Конечно, нет. Он же просто точка. Но я уверена, что будет мальчик. Я подарю тебе сына. Наследника, — с благоговением произносит Снежа, придвигаясь ко мне и кладя ладони на плечи. А мне кажется, что она только что закинула на меня многотонные цепи.
— Но… как?! Снежа, млин, мы же договаривались! Без последствий! Без проблем! Просто проводим время, пока нам обоим хорошо!
— Дорогой, ты что, не рад?! — ее глаза тут же наполняются слезами, и ногти впиваются в мои плечи, оставляя следы.
— Нет, Снежана, я ни черта не рад!! Я зол! В бешенстве и просто в ужасе!! — срываюсь на крик, сбрасывая с себя ее ладони.
Черт! Какие дети?! Я их боюсь и вообще не намерен воспитывать спиногрыза! От них одни проблемы!
— Еще раз спрашиваю, откуда ребенок?! — чеканю с такой злостью и интонацией, как будто от этого тона маленькая точка в животе Снежи рассосется по щелчку пальцев.
— Почему я должна тебе рассказывать, откуда берутся дети?! Это должны были сделать еще твои родители! — повышает голос моя подруга, упирая руки в боки. Ее слезы моментально высыхают, и весь образ милой скромницы бесследно испаряется.
— Не
