Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

говоришь так, будто мы вышли из одного дома, в котором живем и любим друг друга как пара», – с тоской подумал Хэл.

– Я говорил еще вчера, что будет дождь, – заявил невпопад вслух и посмотрел на Конни.

– Тем более.

Она застыла под его взглядом и не решилась ни коснуться его, ни убрать рук. Потянулась, да, но замерла на полпути. Заскользила глазами по влажному лицу, вылизанному до каменной гладкости дождем. Капризное, жесткое, очень закрытое, чудовищно красивое – вот какое это было лицо, с мимикой и повадками восковой куклы. Не человек, а высеченная из мрамора статуя. По его лбу с коротких волос дождевые капли катились на ресницы, а оттуда – на щеки. Они застывали на коже, совсем как слезы.

«Не нужно было соглашаться и ехать с ним», – подумала Конни обреченно.

«Я сам подписал себе приговор. Думал – найду причины, а нашел? Три метра под землей, спи, Хэл, теперь ты ничего не можешь. Она тебя связала по рукам, хотя даже не старалась».

Хэл зажмурился и широким жестом вытер дождь со щек. Спрятался от Констанс на миг за своим же предплечьем. В машине было тепло и тихо. По окнам барабанил дождь, лобовое стекло запотело. И Хэл подумал, что он действительно мог бы – и хотел – забыть, что есть такая Конни Мун. И оставить ее в покое. Может, это ему дастся нелегко. Может, его искорежит внутри, как смятую в аварии тачку. Но куда более жестоко было бы убить ее.

В его висках пульсировала одержимость. Его сердце гнало бешенство с кровью, которую мощно качало ударами в мускулистой широкой груди. Хэл знал, что единственный важный вопрос – убивать ему в Смирне или нет. И дома он решил, что будет, потому поехал сюда, к Конни. Через нее втереться в ту компанию будет легче. Никаких подозрений. А потом, когда все будет кончено, он исчезнет, как исчезал всегда. И больше не будет сожалений и терзаний. Он просто убьет Констанс вместе со всеми, вот и все.

Так он думал. Он обычно был дьявольски обязателен и целей своих не предавал. Ни за любовь, ни за женскую нежность – ни за что у него не купить было годы жизни, которые он отнимал до улыбки легко. И Конни знала, что Хэл ей родной, что он из семьи. Сука, она знала, но смела смотреть на него так! – Хэл заводил себя сам, потому что иначе было нельзя. Тут такое дело, или он умрет, или она.

А она сидела напротив и хорошо понимала, что они знакомы только второй день. Это смешно. Она по правде вспоминала истории, где люди влюблялись друг в друга с первого взгляда? Очнись и взгляни на него. Он выглядит как убийца искренней и чуткой любви. И он уже успел разочаровать ее. Жестоко так. Как даже отец не разочаровывал.

Он кончал в Милли Каннингем, а она, Конни, убирала за ними, господи боже. За такое любого другого она бы не удостоила и взглядом, но здесь могла признаться себе: сошла с ума. Реально чокнулась.

В машине у Хэла пахло полиролью и хорошей кожей. От куртки – горьким чаем. Это все было как в романтическом фильме или в книжке, когда ты влюбляешься с первого взгляда, не замечая недостатков человека, с той лишь разницей, что Хэл – ее родственник. И то, что Конни хотела сделать с ним – хотела его, – было чем-то худшим, чем просто желанием.

Возможно, в церкви ей за это придется каяться. Или гореть в аду.

Нелепый обед, нелепая досада накануне, нелепая встреча. Все было насмешкой над ними. Констанс нуждалась в титанически сильном человеке рядом, а Хэл знал, что Конни его в итоге и погубит.

И тогда она сделала то, чего не делала прежде никогда. Если бы кто-то поступил, как она, Хэл не задумываясь улыбнулся бы. А потом отвез к себе этого кого-то и размозжил ему череп кочергой. Но этот кто-то чужим не был.

Конни взялась за воротник его полосатой рубашки, привстала в кресле и ловко прижалась к его груди щекой – сначала сделала, потом сообразила, что и с кем. Изворотливая. Быстрая, как змея.

Хэл никогда раньше не знал, каково это – когда сердце пропускает удар. Думал, метафора. Но оказалось, действительно способно дать осечку. А она обняла его со всей искренностью и крепостью ребенка, сунула ладони ему на бока, глаза прикрыла.

То ли такая хитрая, с ужасом подумал Хэл, то ли правда – его малышка Конни.

– Спасибо, – проронила она.

Он оторопело посмотрел сверху вниз и даже приподнял руки, чтобы не касаться. Конни только вжалась щекой крепче. Она, конечно, заметила, что он ее совсем не тронул, и от досады засосало под ложечкой.

Она не подозревала, что вполне могла бы убить одними объятиями самого опасного маньяка в штате Нью-Джерси, а то и на всем Северо-Восточном побережье.

– За что ты меня благодаришь?

Конни только спрятала лицо у него в рубашке.

– За наш разговор, – сказала она и села на свое место как ни в чем не бывало. Белая и пушистая, чертова овечка.

С лица Хэла можно было писать покойников и людей, повидавших ядерный гриб, а после – уцелевших. Вот только он был смертельно ранен. Но наклеил на губы улыбочку, завел машину, выжал сцепление и сказал:

– Ну что ж, тыковка. Давай я отвезу тебя домой. * * *

Тейлор Роурк приехал на «Кадиллаке», когда небо прояснилось, и собрал вокруг себя всех ребят. И пока с ветерком катил по трассе, а позже – по городским улицам, тоже ловил много восхищенных взглядов, а сам, подкатив к обычному с виду старому дому в конце улицы, искал взглядом девчонку, ради которой вообще сюда притащился.

Хотя даже дождь перестал идти, когда Тейлор Роурк вышел из машины и просканировал взглядом все вокруг.

Констанс, черт бы ее побрал, здесь не было. Зато братец – был, он единственный остался на террасе в кресле-качалке (пил пиво и делал важный вид). И кузины Кэрриган, завсегдатаи тусовок (как их сюда только занесло, Конни-недотрога вряд ли позвала бы их), тоже были. Тейлор за руку поздоровался с Ричи и Карлом, показал брату издали средний палец. Тот ответил тем же.

Он не мог спросить напрямую, где Конни, но заметил ее лучших подруг и немного воспрянул духом. Возможно, она у себя в доме или на заднем дворе. Да, жаль, не видела, как он приехал. Зрелище было достойное. Он