Развод. В логове холостяка - Ксения Хиж

испуганным взглядом. – Где ж ты была так долго? Слухи то прошли, что ты вернулась.

Я встала рядом с Русланом, который хмурясь откручивал крышку бутылки.

- Сигареты есть? – спросил он и сделал несколько жадных глотков.

- Есть. – Ответила женщина. Ответила ему, а глаз с меня не сводит.

- Вы меня знаете? – спросила я. – Действительно узнаете?

Женщины снова охнули и одна из них опять перекрестилась.

- Да что происходит? – спросила я с надрывом, чувствуя, как начинаю дрожать от непонимания и страха.

- А родинки то нет, - прошептала покупательница, стоящая рядом, и сделала шаг назад от прилавка. – Родинка у Дашки-то была на носу. Темная такая. Помнишь же, Галина? Мы еще шутили над ней, что в нее всегда влился кто-то.

Мы с Русланом как по команде обернулись. Полная женщина в малиновом берете быстро-быстро закивала головой.

- Ага, помню. Точно была. Она же, ну типа ты, с моей Лелькой в одном классе училась. Я тебя…ее хорошо помню. Не Даша ты. Ой, чур меня! – тетке на вид аж поплохело.

- Да и как ей быть Дарьей, когда сгинула, померла она! – выплюнула продавщица. – Всем понятно это давно уже. Убили, да прикопали в лесочке! А могила-то и на кладбище есть!

- Что? – голос от страха, что ледяной змеей пополз по коже, сделался совсем тонким.

- А ты посмотри, иди. Могилка то на кладбище твоя. Всем селом хоронили. И фотка там…с родинкой на носу. Сама увидишь, если не выцвело там всё…

Я ахнула, Руслан сжал мои плечи.

- Да дуры вы! – бросил вдруг мужичок и вышел на улицу.

- Сигареты. – Сказала продавщица и бросила на тумбу красную пачку.

- Спасибо. – Руслан положил купюру и, схватив меня за руку, потянул к выходу. – Сдачи не надо.

Ледяной ветер ударил по горящему лицу, залез под шиворот. Я вздрогнула, и инстинктивно сделала к нему шаг, желая укрыться от непогоды. Руслан взял у стоящего неподалеку мужика зажигалку и прикурил. Вернулся и вдруг прижал меня к себе. Я смущенно и благодарно улыбнулась.

- Ты слышал, что они говорили?

- Слышал. – Шепот еле уловимый. Затягивается. Выдыхает в сторону от меня. Сглатывает слюни – кадык дергается. Я скольжу взглядом по его красивому лицу и, кажется, краснею. – Сама-то как думаешь?

- Там фотографии мои в доме, пожелтевшие, но все же. – Голос сиплый. – Она реально, наверное, на меня похожа.

Сейчас я сомневаюсь, что все, что видела в доме, меня касалось. Даже старые фотографии, с которых на меня смотрела мертвая, по словам односельчан, Даша – реальная я. Слишком старыми и пожелтевшими казались фото. И вещи, которые принес мне брат из подвала. Разве в таком ходят? Ходили? Они выглядят как… А впрочем, откуда я знаю, как в деревне ходят. И, судя по моей фуфайке, ходят, еще и не так.

- Вы это, увозите ее отсюда.

Послышался голос позади, и мы обернулись. Мужичок, что назвал баб дурами, курил папиросу и стоял в нескольких метрах от нас.

- Знаете что-то? – спросил Руслан, и я вжала голову в плечи от порыва ветра. Рус накинул мне на голову капюшон.

- Немного наслышан.

Мы поддались вперед, все еще не разнимая своих объятий.

- Гроб-то пустой хоронили. Мать так хотела, чтобы было куда ходить. Пепел кинули с пожарища. В доме на краю пожар случился, девчонка какая-то сгорела. Не наша, все местные живы. А откуда взялась – не понятно, тут чужих не бывает, уж больно не завидное место для проезжающих. Что тут народу делать? Опознать не опознали толком. А потом сказали: «Дашка ваша», и дело прикрыли. Но не официально, потому что в базе пропавших она все это время была.

- Откуда знаете?

- Так двадцать лет назад работал здесь на кладбище, могилы копал. И Дашу хорошо знал.

- Как она пропала?

- У полиции спросите или в интернете. Такая шумиха стояла. Неравнодушные со всей округи съехались. Лес прочесывали, болото. Вышла из ограды, в этот магазин вот, и исчезла. Средь бела дня.

На лице Руслана на мгновение отразилась боль, но он взял свои эмоции под контроль и лишь сильней сжал мою руку. Я же от потока новой шокирующей информации совсем онемела. Казалось, словно земля уходит из-под ног. И если бы не его сильные руки, упала бы.

- Она кажется, понесла. У меня сестра покойница в областной работала. Говорила, что Дашка беременная к ней приходила. Вся в слезах – как, мол, от ребенка избавиться. Греховное зачатие, говорит, и в истерике бьется. – Мужик замолчал, когда из магазина вышли те самые «дуры». – Ну ладно, поболтали и будя. Прощайте.

И он торопливо пошел вслед за женщинами.

Повисшая тишина сковала пространство. Даже ветер впервые за утро перестал завывать. За его твердой и широкой спиной из последнего дома в улице еле заметно шел из трубы дымок, за моей спиной, где-то вдалеке, каркала, надрывая горло, ворона.

- Никакая ты не Даша, слышишь? – он с силой прижал меня к себе, и я уронила голову на его грудь. Горячие слезы обожгли лицо.

- Мне страшно.

- Я знаю. – Он выдохнул, опуская подбородок на мою голову. – Я разберусь с этим. Я все узнаю, слышишь?

Я лишь кивнула, не в силах сказать ни слова. С облегчением и мелькающим где-то за страхом удовольствием, ощутила его горячее дыхание, когда он опустил голову и коснулся губами моей макушки.

- Садись, я отвезу тебя…домой. Пока что так. Но на днях заберу к себе в санаторий. Ты же не против?

Я сжалась, противясь всем телом и разумом.

- Не против. Но, пожалуйста, не оставляй меня там, с ними! Я не хочу! Мне страшно!

- Это временно. Пара дней. И делай вид, что ничего не понимаешь. И то, что я тебе показал на видео – никому пока об этом не говори.

Глава 27

Как я провела эту ночь, в доме – чужом и подозрительно страшном – ума не приложу!

После завтрака мать и брат уселись в старенькую машину и покатили в город, до которого было чуть больше сорока километров. Прихватили они с собой и кассу – металлическую коробку с отделами под купюры, монетницу, прайс на товар и с десяток стеклянных баллонов с облепиховым, брусничным