Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Правда о Первой Няньке отличалась от вымысла. Да, она была стара, но не настолько, чтобы познать саму вечность и встретить на своём пути не то, что Одноликую, но даже моего великого предка. Килли лет двести, раз уж она знала отца бабки, моего прадеда, путешествуя с ним по Илу и привозя в город булыжники. Нянька сроднилась с нашей немногочисленной семьёй и поселилась рядом с нами, сперва в старом особняке, а затем и здесь, с каждым поколением всё реже выбираясь в Ил. Теперь она большую часть жизни спала, путаясь в своих странных, непостижимых для людей снах.
— Ты недавно там был. Что нового?
— В Иле всё, как обычно — смерть, увядание, тревога, опасность, тайны, загадки…и засады тварей, с которыми лучше не встречаться даже в кошмарах.
— Всё как обычно, маленький брат? — в голосе из репродуктора проскользнули покровительственные нотки. — Ил словно море, оно никогда не бывает одинаковым и обычным. Ты просто не видишь.
Какие знакомые слова. Совсем недавно нечто очень похожее сказала мне Личинка, запертая в комнате моего дома. Стоило бы спросить, не родственница ли она Первой Няньки, раз обе говорят об одном и том же.
— Быть может, — не стал спорить я.
Килли раскрыла металлическую ладонь, показывая мне два белых камушка, поднятых с дорожки:
— Покажи, чему научился за эти годы.
Я рассмеялся, принимая игру:
— Будет чуть дальше, чем в детстве, но тебя мне никогда не победить.
Что есть силы, я швырнул камень и он, пролетев по дуге, бултыхнулся в воду: достаточно далеко от берега, чтобы мне не было стыдно за бросок.
Она размахнулась, ветер взметнул мои волосы, когда её рука пришла в движение… отправляясь в полёт, камень резко свистнул, рассекая воздух, мелькнул белым росчерком и, перелетев реку, скрылся среди листвы Шварцкрайе.
Эрвенорд здесь, конечно, не так широка, как в районе уже несуществующих Кварталов Пришлых, не говоря уже о дельте, но, чтобы пересечь её от нашего пирса до того берега на вёсельной лодке, потребуется отнюдь не десять минут.
— Полагаю, он долетел до Курганов Рут, — усмехнулся я. — Рад, что ты не растеряла навык, и проснулась. Я скучал.
Тяжёлая лапища легла мне на плечо, так, что я даже присел:
— Я тоже скучала, маленький брат. По всем вам. Сестра сказала, в семье новый друг. Ты познакомишь меня? Прежде, чем я снова погружусь в грёзы прошлого.
Фрок успела ей поведать об Элфи. Даже немного удивительно, что мою бабку заботят такие вещи.
— Если Рут будет благосклонна к нам всем.
— Рут не моя богиня, ты же знаешь. Я не тянусь к ней устремлениями надежд. Мой народ создал Сытый Птах, а его благосклонности я не желаю никому. Иди, маленький брат. Я полюбуюсь на воду.
Она вошла в реку, погрузилась по шлем и застыла среди тёмной воды нелепой треугольной кочкой.
— Десерт, риттер? — Фридрих в белых перчатках самолично обслуживал стол, принося еду и забирая тарелки. Старый дворецкий не скрывал, что доволен моим решением остаться на лёгкий ужин.
— Только кофе. Спасибо.
— Как скажете, риттер.
Фрок курила, задумчиво глядя на меня сквозь дым, думала, и рюмка шерри, которую ей принесли, осталась нетронутой.
Она пока никак не комментировала историю, услышанную от меня. Я рассказал ей всё про Оделию. И про нашу встречу, и про Светозарного, и про то, где они с Рейном были и кого встретили.
Фридрих принёс кофе, мисочку с тростниковым сахаром, сливки, хотя и знал, что я никогда их не добавляю. Разжёг для Фрок новую трубку. Табачный дым, витавший здесь, окутавший каштановую люстру, делал небольшую столовую призрачной и едко-сизой. Дворецкий, следуя указанию, раскрыл окно на затянутый плющом балкон, впуская ветер, который взметнул невесомые полупрозрачные занавески, разогнал хмарь, зашуршал бумагами на секретере, скинув на пол несколько листков.
Старик хотел их подобрать, но Фрок негромко буркнула:
— Позже. Пусть нас не беспокоят.
— Очень хорошо, ритесса.
Он вышел, оставив нас одних. Ещё одна затяжка, прищуренные глаза.
Она думала. Думала. И ещё раз думала. Осознавая, прокручивая, сопоставляя услышанное. Задала верный вопрос:
— Сколько правды ты скрыл от меня?
Я не дрогнул:
— Малую толику, ритесса. Она незначительна и касается только меня. К общей истории не относится.
Право, не говорить же ей про Элфи, которая меня выручила. Бабку Сытый Птах хватит от того, куда заявилась девчонка. Ну и про древо ей знать совершенно необязательно. Достаточно, что в моей семье о нём знают и так двое.
Вот уж воистину — третий здесь такой же лишний, как яйцо кукушки в чужом гнезде.
Она приняла мой ответ с совершенным равнодушием, просто отмечая тот факт, что не ошиблась и история не полная. Удивительная покладистость для неё.
Докурила в тяжелом молчании, выбила трубку, высыпав остатки пепла на плоское металлическое блюдо.
— Коридор Ветреницы, — протянула Фрок с какой-то безнадёжной печалью, возвращаясь к области, где пропал Рейн. — И ещё дальше, дери меня совы. Так далеко… Глупый мальчишка. Я давно смирилась с его смертью, но до сих пор больно.
— Быть может, он жив. Жива же оказалась Оделия, — я не верил в это, лишь пытался как-то сгладить её эмоции, внушив надежду. Конечно же пожалел, когда губы старшей в роду с презрением искривились.
— Он мёртв! Восемь лет прошло, если ты не заметил. Я похоронила внука спустя два года после его исчезновения. Два года, Раус! Дольше ждать не было смысла. Оделия обладала даром колдовства, давшим протянуть гораздо больше, но ты уже знаешь с каким результатом. У моего внука магии не было. Так что Рейн мёртв. А если… если он жив, то всё равно уже мёртв. Когда Ил не убивает, то порождает чудовищ, даже из нашей крови. Рут не желала, чтобы мы ходили туда, а тем паче проходили насквозь, до Гнезда, иначе бы не ставила границ, — подумала и закончила негромко, но жёстко: — Я бы очень хотела, чтобы твой брат был мёртв. Это лучший исход.
— Для вас?
— Для всех. На твоё счастье, ты даже не
