Жаркий приказ босса - Саша Девятова

самый глубокий слой дрёмы ко мне начинает пробиваться какой-то запах. Тёплый, горьковатый, невероятно живой и реальный. Кофе. Настоящий, крепкий, свежесваренный кофе. Он смешивается со сладковатым ароматом горячей выпечки. И ещё… что-то ещё. Что-то знакомое. Его одеколон. Тот самый.

Я медленно выплываю на поверхность сознания, ещё не открывая глаз. Я в постели. Я одна. Но я не одна в номере. Кто-то здесь есть. Я чувствую это кожей. Чувствую взгляд на себе, тёплый и… бережный.

Осторожно приподнимаю веки. Комната залита мягким утренним светом. И прямо напротив кровати, в кресле, сидит он.

Павел.

Он сидит совершенно неподвижно, одетый в свежую, но простую рубашку с расстёгнутым воротником и тёмные брюки. В его руках — два картонных стаканчика с кофе. Рядом на низком столике лежит бумажный пакет, из которого выглядывают золотистые круассаны. Он не шевелится, чтобы не разбудить меня. Просто смотрит. Смотрит на меня с таким выражением на лице, которого я никогда раньше не видела. В нём нет ни вчерашней ярости, ни страха, ни раскаяния, а только спокойное созерцание. Нежность? Нет, не то. Что-то более глубокое. Как будто он рассматривает бесконечно ценное и хрупкое.

На его губах играет едва заметная улыбка. Он смотрит, как я сплю. И в этом взгляде нет ничего пошлого или навязчивого. Только тихое, почти благоговейное наблюдение.

Я не шевелюсь, притворяюсь спящей, давая себе секунду, чтобы осознать эту картину. Он здесь. Он пришёл. Он принёс кофе. И он просто… ждёт. Ждёт, когда я проснусь сама.

Бодрящий аромат напитка становится навязчивым, он щекочет мои ноздри, соблазняет, манит к реальности. Я невольно делаю глубокий вдох, и по моему лицу, совсем против моей воли, расплывается сонная, блаженная улыбка. Я не могу её сдержать. Это улыбка от запаха кофе, от сладкой выпечки, от ощущения чьего-то заботливого присутствия в самом начале дня.

Я медленно открываю глаза и встречаю его взгляд.

Он не отводит глаз. Его собственная улыбка становится чуть шире, светлеет, но остаётся такой же осторожной.

— Доброе утро, — произносит он тихим, немного хриплым после ночи голосом. — Я, кажется, поймал момент, когда сон уже отступает, а реальность ещё не наступила. Надеюсь, я не напугал вас.

Он протягивает мне один из стаканчиков. Я приподнимаюсь на локте, принимая стаканчик. Его пальцы слегка касаются моих. Тепло.

— Спасибо, — мой голос тоже сиплый со сна. — Вы… давно здесь?

— Не очень, — он делает глоток из своего стаканчика, и его взгляд на секунду становится мечтательным и отстранённым. — Но достаточно, чтобы испытать довольно интересные чувства.

— Какие? — спрашиваю я, прежде чем успеваю себя остановить.

Он замирает, и его взгляд снова становится серьёзным, проникающим в самую душу.

— Я представлял, как просыпаюсь рядом с тобой. По-настоящему. Без нелепых условий саммита и ошибок, а по обоюдному желанию. Настоящему желанию.

Он говорит это без намёка на флирт. С какой-то обречённой, горьковатой искренностью человека, который вдруг понял, чего он лишал себя все эти годы, прячась за работой и холодностью.

Я опускаю глаза в стаканчик с кофе, чувствуя, как по щекам разливается жар. Его слова висят в воздухе между нами, такие же тёплые и горькие, как аромат эспрессо. Они не требуют ответа. Они просто есть.

И в этот момент, в этом тихом, наполненном утренним светом и запахом кофе номере, вся вчерашняя буря, весь стыд и страх отступают куда-то очень далеко. Остаётся только этот человек. С его неуклюжими, страшными поступками и его потрясающей, пугающей искренностью. И стаканчик кофе, который он принёс мне, просто чтобы я проснулась с улыбкой.

глава 29

Тишина, повисшая после его слов, не неловкая. Она насыщенная, густая, как сам эспрессо в моих руках. Я делаю глоток кофе, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Он идеален. Точно такой, как я люблю.

— Спасибо, — мой голос звучит чуть хрипло. — Вы прям угадали. Именно то, что сейчас нужно.

Я пытаюсь держаться ровно, не терять уверенности, но исходящая от Павла невидимая волна обнимает и заключает в сладкий плен, из которого совершенно не хочется вырываться.

Он тянется за круассаном, передаёт его мне, и его пальцы намерено, почти демонстративно, задерживаются на моих. Неслучайное касание. Вызов. Приглашение.

— Как прошла ночь? Вам удалось найти номер? — спрашиваю я, чувствуя, как горят щёки под его пристальным взглядом.

— Меня заселили этажом ниже, но я так и не смог заснуть, — он отпивает кофе, его глаза не отрываются от меня, в них нет ни казни, ни паники, есть только решимость. — Я всё обдумал, Виктория. Каждую секунду вчерашнего. Каждую свою ошибку. И каждую твою реакцию.

Он говорит «ты». Сознательно. Без попыток поправиться. И в этом «ты» — не просьба, а констатация факта. Так теперь будет.

— Я не буду извиняться снова, Вика. Слова ничего не изменят. — Он отставляет стакан и делает то, чего я не ожидаю, медленно встаёт с кресла и садится на край кровати, пространство между нами резко сокращается, моё сердце замирает и, кажется, больше не бьётся. — Я покажу тебе то, что хочу тебе предложить. Начиная с этого утра. С этого кофе.

Не могу пошевелиться, прижатая к подушкам его волей и своим собственным внезапным желанием не сопротивляться.

— И что же вы мне покажете? — слышу я свой шёпот.

— Тебе уже не терпится увидеть? — улыбается он, и его рука медленно, давая мне время отстраниться, поднимается к моему лицу, но не касается меня, а лишь проводит пальцами в сантиметре от кожи, повторяя контур щеки. — И я никогда не повторю того, что было вчера. Потому что я не хочу тебя больше пугать. Я хочу настоящую Вику. Мне нужна ты, такая, какой я вижу тебя сейчас. Спокойная, понимающая, желающая. Та, что смотрит на меня смело и не отводит глаз, хотя могла бы уже давно закричать или вовсе убежать прочь.

Его слова лишают меня дара речи. В них нет неуверенности. Есть оголённая правда, от которой кружится голова. Это не вопрос. Это заявление.

— Я… я не знаю, что даже вам ответить, — пытаюсь я хоть что-то сказать, но он перебивает меня.

— Не «вам», а «тебе», — поправляет он мягко, но настойчиво. — И ты можешь ничего сейчас не отвечать, мне будет достаточно того, что ты меня не выгоняешь, а разрешаешь остаться рядом. Я допустил чудовищную ошибку. Я