После измены счастье есть - Рина Беж

вместе живете? Потому что это полный трэш, если так. В чем смысл держаться даже не за тонущий, а уже давно затонувший корабль? Я не понимаю, клянусь!

– Может, дело в привычке? – нахожу самый логичный ответ. – И по поводу любви, Макс, ты не совсем прав. Я люблю твою маму, за то, что она родила мне тебя. За то, что подарила лучшие годы своей жизни, как бы банально это не звучало. И она меня, думаю, тоже за что-то любит.

– За что-то… – повторяет он, будто пробуя слово на языке, после чего морщится, нисколько не удовлетворившись, и припечатывает. – Любят, бать, не за что-то, а вопреки всему. Нам так русичка говорила, и я с ней согласен. А еще когда любят, не предают. А то, о чем говоришь ты – это не любовь, а уважение… хотя, и оно у вас получается каким-то дерьмовеньким. С душком.

– Не выражайся, – осаживаю не в меру разговорившегося подростка.

Но Максим решает, высказаться до конца.

– Да хоть выражайся, пап, хоть нет. От правды не сбежишь. Вы с мамой не вместе. Давно уже нет. У тебя своя жизнь. У нее своя, причем, довольно насыщенная. И вам хорошо в те моменты, когда вы вдалеке друг от друга.

– Хочешь рассказать мне что-то конкретное? – прищуриваюсь, не упуская из виду «довольно насыщенная».

Откидываюсь на спинку стула и с интересом смотрю на сына.

Еще вчера я был уверен, что он вырос и поумнел, но только сегодня осознаю и параллельно охреневаю насколько. Потому что он уже не просто крепыш с меня ростом и наличием мозгов, позволяющих ему разделять вещи на плохие и хорошие. Он повзрослел внутренне и разговаривает со мной не с позиции подростковых ультиматумов, когда эмоции преобладают над разумом, а язык мелет, всё, что ни вздумается. Он обсуждает серьезные вещи, четко их проговаривая и обосновывая, будто успел их обдумать и проработать задолго до этого.

– Нет, – качает Макс головой. – Не хочу. Это не моя тайна.

Тайна, значит. Ну-ну.

Не подозревая о моих мыслях, сын поднимается из-за стола, забирает свою и мою чашки, но, прежде чем идти их мыть, смотрит мне в глаза и тихо добавляет.

– Я не буду против вашего развода, отец.

Прямолинейно.

Ничего не скажешь.

Глава 25

ВАРВАРА

– Рыжик, ну как ты? Максим тебя не обижал? – интересуюсь, как только Санька влетает в комнату.

Моя малышка падает на колени возле дивана, где я прилегла, чтобы немного прийти в себя, обхватывает мои ладони своими и упирается в них подбородком.

– Нет, всё хорошо, Варь. Симку восстановили. Телефон купили. Крылов хотел дорогой самый выбрать, но я пригрозила, что не возьму. Так он на такой же, что был, согласился, – тараторит она, отчитываясь.

– Ну и слава богу.

– Это точно, – кивает часто-часто и тут же переключается, шаря по моему лицу испуганными глазами. – Ты мне лучше скажи, крестная, что с тобой приключилось? Заболела? Чем? Это опасно? Мы же тебя вылечим, правда?

Ох, Пригожин, был бы ты рядом, взяла бы в руки чугунную сковородку и, не смотря на твой вес, рост и профессиональную подготовку, как зарядила бы промеж глаз.

Не жалея сил.

Дважды.

Нет, лучше трижды. Чтоб наверняка.

Моя племяшка и так в своей жизни горя нахлебалась, а ты, паразит, его еще нам подкидываешь.

Я долго думала, говорить Александре правду о Николае или нет, а потом поняла, что замалчивать проблему и выдумывать небылицы, чтобы его обелять, – путь в никуда. Санька уже взрослая. Скоро сама с мальчиками гулять начнет. И, если я буду пудрить ей мозги и обманывать, то сделаю нам всем лишь хуже.

– Мне муж, Сашуль, изменяет. А еще вот по-женски заразил, – рассказываю новости, хлопая себя по животу.

Морщу нос и криво усмехаюсь. Никаких слез больше из-за этого предателя не пролью! Никаких!

Не заслуживает он.

Кратко рассказываю девочке, как узнала об обмане и каким образом мне предстоит лечиться, и не сразу понимаю, откуда у племяшки берется такой поток слез.

– Эй, что случилось? – начинаю волноваться.

– Я их видела, тётушка, – признается моя лапочка, шмыгая носом. – Прости, что раньше не рассказала. Я боялась тебя разочаровать.

Теперь уже Рыжик повествует обо всем в подробностях. Даже о том, почему ее телефон пал смертью храбрых в неравной схватке со стеной и полом.

– То есть, Макс в курсе?

– Да. Он так незаметно подошел, что я ничего не успела сделать.

– Но хоть не угрожал тебе? Не обижал?

– Нет. Что ты! Это скорее я его едва не поколотила. Так расстроилась, что спустила на него всех собак.

Прижимаю к себе поближе свою маленькую защитницу и глажу по спине, стараюсь успокоить.

– Ну, судя по тому, что у директора он выглядел вполне живым и здоровым, Сашуль, не сильно ему от тебя досталось.

– Да уж, – фыркает кудряшка и, подаваясь ближе, целует в щеку. – Прости меня, пожалуйста, Варь. Я трусиха.

– Ты у меня умница, Сань, а не трусиха. Это я тебе всем своим авторитетным мнением заявляю, – растягиваю на губах улыбку. – Но то, что в ближайшее время тебе придется много трудиться, не обессудь.

– О чем речь? – Рыжик так живо интересуется, будто прямо сейчас готова засучить рукава и ринуться в бой.

– Я несколько вариантов квартир присмотрела. Все в шаговой доступности от твоей школы. Завтра можно будет их уже смотреть… потом сбор вещей и переезд, – поясняю и прикусываю губу. – Вот только по поводу школы, Солнце… после того, что учинило руководство, не думаю, что тебе стоит там оставаться.

– Знаешь, крестная, – удивляет меня Саша, – а давай мы пока ничего не будем загадывать. Я завтра туда пойду и посмотрю, как они будут себя со мной вести.

– Если станут запугивать или пытаться завалить на предметах… – начинаю я, прищуриваясь.

А Рыжик заканчивает:

– То непременно позвоню и расскажу тебе, Петру Максимовичу и Максу.

Упоминание Макса, как защитника, однозначно, производит на меня впечатление. Прячу в уголках губ улыбку и уточняю только по поводу второго:

– Петр Максимович, как понимаю, это безопасник Крылова?

– Да, Евдокимов, – кивает племяшка.

Я же не выдерживаю и включаю взрослую чопорную родственницу:

– Сашуль, Макс же в