Волчий остров - Альбина Равилевна Нурисламова

Вот тут-то я и сообразил, что Сергей выглядит не больным – он до смерти напуган.

Друг рассказал мне свою историю, а когда закончил, дело шло к вечеру и я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы Сергей ушел. Трусливая, малодушная мыслишка. Но рассказанное им было ужасно.

– В конце мая пришла в мою дурную голову мысль, что надо встряхнуться: тоска заела, навалилось все. Ты знаешь, мы с женой развелись, поначалу я думал: и хорошо! Жили в последние годы по инерции, по привычке, как чужие люди. Недаром и дети у нас не получались: любовь, если и была, прошла; понимания, тепла не было. У меня жили, и, когда Лина ушла в свою квартиру, мне легче стало. Ем, пью, что нравится, возвращаюсь в любое время, а захочу – так и не один. Но примерно месяца через три хреново стало. Не в смысле без жены, а вообще. Тридцать лет с гаком, а ни семьи, ни детей, ни любви, ни увлечения. Мать с отцом померли, даже не пожалуешься никому, одиночество полное. Рутина сплошная: работа – дом. Мысли разные навалились, стал я вспоминать, а был ли когда-нибудь счастлив? И выяснилось: разве что в детстве, когда родители отправляли меня на лето из пыльного города к тетке в Еловое, на каникулы. Зеленый городок, речка, пляж, уютный дом, друзья… У тети Кати, маминой старшей сестры, мужа и детей не было, она во мне души не чаяла, так радовалась, когда я у нее гостил: мои любимые блюда готовила, баловала, подарки покупала. Она умерла, когда мне семнадцать было, я только что школу окончил. С той поры в Еловом и не был.

– Ты решил съездить туда, – негромко сказал я, потому что Сергей умолк, уйдя в свои мысли.

– Да, – встрепенулся он, – спонтанно собрался, сел в машину и рванул. Городок был все тот же, кажется, еще меньше стал, а скорее, это я вырос. Дома новые появились, торговый центр и школу построили. Тетушкин дом стоял на улице, что выходила к реке. Тут было мирно, зелено, как мне и помнилось, только дом обветшал, не выглядел уже таким аккуратным, нарядным, как при жизни тети; сад зарос, двор сорняками покрылся. У меня сердце сжалось. Я решил, что приведу все в порядок. Вот и найдется мне дело, а потом стану сюда приезжать, отдыхать, на рыбалку ходить.

Вошел в дом, поставил сумку на тумбочку в прихожей, распахнул окна: воздух был застоявшийся, затхлый немного, давно не проветривали. Тетушкина спальня – диван, комод, книжный шкаф: она читать любила. Моя старая комната. У меня слезы на глаза навернулись: все было, как много лет назад, словно я недавно уехал, но вскоре должен вернуться. Даже книга «Одиссея капитана Блада» на столе, а над кроватью – гитара. Я играть не умел, но хотел научиться. Тетя купила гитару и самоучители, но мне вскоре надоело, забросил.

Я разложил вещи, помылся с дороги. В дом была проведена вода, кран чихнул и выдал струю. Сходил в магазин, купил еды и вина – отметить приезд. Я не любитель спиртного, пью редко, но захотелось посидеть, вина выпить, воспоминаниям предаться в тишине. Приготовил себе ужин, сидел за столом в большой комнате, как и планировал, ел, выпивал потихоньку. Такая, знаешь, благодать, покой. Думаю: какое верное решение – приехать в старый дом! Взгляд упал на фотографии, что рядком стояли на полочке в полированной старомодной стенке. Я встал, подошел, присмотрелся. Вот тетя и моя мама – молодые еще, до маминого замужества. Свадебная фотография родителей. Куча моих снимков, по ним можно проследить, как я рос. А вот одна из последних фотографий: мне шестнадцать, рядом – приятели, Миша и Валера, с которыми я пропадал целыми днями на улице, когда приезжал, и две девушки. Соседка Оля, в которую Мишка был влюблен, они поженились сразу после школы, и Неля.

Про Нелю надо сказать отдельно.

Детьми мы были в одной компании. Миша, Валера, Оля и Неля – местные, в один детсад ходили, потом в одну школу, жили рядом. Я на лето приезжал, но отлично вписывался. Когда в конце августа родители меня забирали, мы каждый раз клялись друг другу, что будем переписываться, перезваниваться. Но все увядало, как цветы по осени, я забывал о летних друзьях, а они – обо мне. Потом я приезжал, и снова мы были не разлей вода. Когда мне стукнуло пятнадцать, начались у нас подростковые любови. Оля с Мишкой женихались, Валера увивался за девчонкой, которую я не знал, а нас с Нелей друг к другу потянуло. Точнее, я вдруг оценил, что девушка она очень симпатичная, не просто как с другом с ней общаться можно. А она позже призналась, что с двенадцати лет в меня влюблена была. Если честно, я всерьез этого не воспринимал. Мне одноклассница нравилась. Как домой вернулся, с головой в эти отношения нырнул, про Нелю и забыл. Она мне письма по электронной почте писала, я на одно из десяти отвечал. Неловко это было, не к месту, как она сама не понимала?

Потом наступило последнее мое лето в Еловом. Больше не приезжал: тетя умерла, я в институт поступил, ну, ты сам знаешь. Хотя тогда-то, конечно, я понятия не имел, что вернусь в Еловое лишь через много-много лет. Неля встретила меня с такой радостью, что мне стало стыдно. Она не злилась на мое хамское молчание, на игнорирование ее писем. С одноклассницей я уже расстался, она оказалась истеричной и грубоватой, на ее фоне Неля выглядела особенно милой. На свидания мы бегали, на речку вечерами ходили, целовались. К середине лета я опять от нее уставать начал, а к концу августа точно знал, что ничего у нас больше быть не может. Да и возобновлять не стоило. Понимаешь, было в ней что-то… Навязчивость, прилипчивость. Она, как лиана, обвивала и дышать не давала. Душила заботой, бесконечными вопросами, желанием угодить. Короче, я уехал и не вспоминал о Неле, пока фотографию не увидел. Снимала нас тетя. Мы дружно улыбались, глядя в объектив, я обнимал Нелю за плечи. Это было в начале лета, я был еще увлечен ею, радость моя от близости к ней выглядела неподдельной. Сейчас я смотрел на Нелю и думал, что, возможно, свалял дурака, оставив ее. Никто из женщин не любил меня столь искренне и преданно, не относился с такой заботой и теплом. Подумалось, что Неля не стала бы бесконечно пилить и упрекать меня, как это делала бывшая жена, не ворчала и