Неженка - Аня Леонтьева

темные деревья, над головой звёздное небо, а под ногами открывается вид на ночной город. Сверкающий миллиардами огней. Мигающий сотнями фонарей. Живущий ночной жизнью, далёкий, и в то же время, как на ладони. Захватывающее зрелище, завораживает меня. Я подаюсь вперед, и едва замечаю обрыв. Матвей ловко меня удерживает от падения, прижимает к себе.

— Осторожно, Неженка, — ворчит он.

А я, прислонившись к его груди, наслаждаюсь близостью и теплом, исходившим от него.

— Это невероятно красиво! — вдыхаю я в холодный воздух, и мои слова тут же развеиваются паром.

— У меня, в школе здесь было особое место. Мы с пацанами здесь и прогуливали, и девчонок таскали, чтобы мозги запудрить. Летом здесь особенно классно, когда закат. Ну и сейчас тоже красиво.

— Как вы сюда добирались-то? — удивляюсь я, обнимая его за талию, проникая руками под куртку.

— На великах. Потом у одного из друзей машина появилась. Батя подогнал ему старую восьмерку, и мы дворами, да объездами, приезжали. Нам было-то по четырнадцать.

— Бурная молодость, — опять вспомнила я.

— Да нет, это ещё так, мелкие проказы были! — усмехнулся он.

— Ну, знаешь я в четырнадцать, примерно училась в школе, и слушала родителей.

— И что никакой пацан не пытался тебя совратить?

— Единственный кто пытался меня совратить и совратил, это был ты, — усмехнулась я.

— Тебя охуенно приятно совращать Неженка, — Матвей прижал меня ближе.

— Люба, я понимаю, что обидел тебя, — вдруг говорит он, и я поднимаю взгляд, но разглядеть в темноте его лицо не могу. — Знать хочу только одно, — продолжает он.

— И что же? — спрашиваю я, зарываясь лицом в его груди.

— Ты спала с этим козлом?

Смысл слов доходит не сразу. И я понимаю всю мрачность его настроения.

Вот что его беспокоит. Он не мучается совестью. Он не переживает. Вернее переживает, но только за себя. За то, что кто-то мог поиграть с его игрушкой. Мне становится так противно. Я отталкиваю его.

— Вот в чем дело, — усмехаюсь я. — А если я спала с ним, что оставишь меня? Ну, тогда хоть будет понятна причина…

Он обрывает меня, резко притянув к себе.

— Ответь, — рычит в лицо горячим дыханием.

— А ты ответишь мне на мои вопросы? — пытаюсь выдернуть свои руки.

— Что ты хочешь знать?

— Почему ты ушёл?

— Да потому что, блядь, я испугался, как сопливый пацан! — заорал он.

— Испугался? — не поняла я. — Чего?

— Того, что зависаю, когда на тебя смотрю! Того, что думаю о тебе двадцать четыре на семь! Того, что ты из башки моей не выходишь! — он орал мне всё это в лицо.

— И я сбежал, потому что не привык, к такому. Не может никакая баба мной управлять! Никто, — он выдохся, и уткнулся в мою макушку, — никто, кроме тебя!

Я настолько была ошарашена этим признанием, что просто не могла ничего произнести. Просто стояла и слушала его громыхающее сердце, и шумное дыхание.

— Поэтому, скажи мне, спала ты с этим козлом? — выдохнул он вопрос.

— Нет, — ответила я, умолчав, что секс у нас с Андреем всё же был, но он был далеко до нашего знакомства с Матвеем. Ему это знать не нужно.

— И ещё Матвей, ты придурок! Понятно? — я снова оттолкнула его.

— Я знаю, — облегченно выдал он, и сцапал меня обратно, прижав к себе.

— Ты даже не представляешь, какой я придурок, — он обхватил ладонями, моё лицо, и прижался губами, — как я мог расстаться с тобой на целых два месяца? — и снова поцелуй. Именно поцелуй, а не урок подчинения, через боль.

Я не узнавала его, но наслаждалась, этим внезапным проявлением нежности. Он легко подтолкнул меня к машине, и прижал спиной к задней двери. Забрался руками под шубу, притягивая за талию. Холодно уже не было. Было тепло. Было жарко и волнительно.

— Неженка если я тебя трахну здесь, это сойдёт за романтику? — вернулся пошляк Матвей.

— Матвей, — только и могла я простонать, когда он затолкал меня на заднее сидение машины, предварительно спихнув все контейнеры с едой на пол. И хотя на заднем сидении было просторно, Матвей всё равно упирался головой в потолок, когда привстал, чтобы скинуть с себя куртку.

— А нам будет удобно? — спросила я, когда он помог стянуть мою шубу.

— Нам будет охуенно! — проурчал он, и навалился сверху, продолжая целовать меня.

Я обвила его шею, и отвечала, на его ласки. Лизала и посасывала его горячий язык, покусывала теплые губы. И прижималась, ластилась, выгибалась, чтобы быть ближе, чувствовать острее, его возбуждение, его желание.

Он нырнул в разрез платья, отодвигая кружево бюстгальтера, оголяя грудь. Горячий рот накрывал, то одну грудь то вторую. Он втягивал соски, немного царапая их зубами, и по моему телу, словно ток побежал, с каждым разом заряжая меня большей энергией. Я зарылась пальцами в его волосы, постанывая от удовольствия. Его руки скользнули по бёдрам и подняли и без того задранное платье.

— Думала обо мне? — бормотал он, стягивая с меня колготки вместе с трусиками.

— Да, — выдохнула я.

— Хотела?

— Да, — застонала я.

Он поднял мои ноги вверх, скинул сапоги, и стянул до конца бельё. Потом медленно развёл их, и погладил по внутренней стороне бедра, так что я вздрагивала, каждый раз, когда он слегка касался моего лона.

— Как хотела? — снова вопрос.

— Матвей, — я чувствую, что краснею. Причем не от его действий, от его откровенных вопросов.

— Ты же знаешь, что я не отстану, — шуршит его голос. — Скажи, как хотела, чтобы я тебя трахнул?

Я собираюсь с силами. Мысли путаются. Вернулся снова тот, кто повелевает моим телом. Моими мыслями. И я отчаянно рада оказаться у него в плену.

— Сам скажи, как хотел, — пытаюсь я отвертеться от откровенных разговоров.

— Ну ладно, — мурчит Матвей, и поглаживает меня совсем близко, с тем местом, где всё уже горит и пульсирует.

В машине темно, но я не сомневаюсь, что ему всё прекрасно видно, и от сознания этого мои щёки горят. Он тянет меня на себя, и мы садимся, я на нём в самой не двусмысленной позе, прижатая к его телу, взираю на него сверху. Он опаляет меня взглядом, руки его шарят по моей обнажённой коже, и я беззастенчиво трусь об него, постанывая от переполняющих меня чувств.

— Сперва бы довёл бы тебя до разрядки пальцами, чтобы ты была очень мокрой, — начал он, а я уже в нетерпений, тяну за замок его ширинки, — потом бы перекинул через стол, и отшлёпал по твоей шикарной попке, — и он шлёпает меня по оголенной ягодице, и тут же сжимает,