Жена по завещанию - Анна Гур

лестницы перебирала..и пытался понять, почему именно она.

Что такого в ней есть?

НУ, симпатичная. Учится хорошо. Обычная.

При близком общении сам вижу, что есть в этой малышке что-то цепляющее, но...

Этого, мать твою, слишком мало! Чтобы решить меня с ней связать на пять лет и заковать в кандалы.

Башка взрывается новой порцией боли. Сжимаю пальцы в кулак. Делаю обжигающий глоток.

Никак не могу принять факт того, что меня принуждают. Млять. Меня! Игната Юсупова прогибают и кто?!

Собственный дед! Человек, который всегда был авторитетом, которого ценил и любил.

а его уход воспринял так тяжело. потому что единственный близкий ушел. Единственный, кто дорог был. Кто остался после аварии, в которой я потерял всех.

Я переехал к деду. Он забрал меня к себе. Я еще в детстве был одиноким волчонком, жестким и резким, не подпускающим к себе. Когда получил травму, когда долго молчал, а потом заговорил.

Было сложно. Язык не слушался и часто я картавил, не выговаривал всех букв, но все психологи говорили о том, что для адаптации мне нужно идти в школу, общаться со сверстниками, переходить барьеры.

Дед согласился. Я пошел в закрытую элитную помойку. Где от гопоты многих учащихся отличала лишь брендовая одежда и наличие охранников и водителей.

Те же мухи, только в другом ракурсе. И я помню, как в начале обучения в этой самой школе для богатых и влиятельных отпрысков меня решили потроллить..

Дети жестоки. Они не прощают непохожесть и слабость. Но тут. Зарвавшийся баран выше меня в росте примерно на полторы головы просчитался.

Пришлось немного подрихтовать манеры.

Выбитая челюсть старшеклассника, перелом носа.

Я был на грани исключения... сидел в кабинете, ожидая решения директора. Тогда дед приехал, сел передо мной и посмотрел в глаза.

— Почему ты избил того парня? — задал вопрос совершенно спокойно, он вообще всегда был крайне терпеливым и взвешенным. Потом я узнаю, что взрывной характер был и у него, просто Альберт Генрихович умел гасить в себе порывы.

Помню, как сжал кулаки и прошептал отчаянно:

— Он издевался надо мной. Называл калекой. И сказал, что я выродок. И..я не жалею.

Надо было вообще его с лестницы спустить, чтобы знал, каково это — хотеть пошевелиться и не суметь.

Дед кивнул и встал. Больше ничего не сказал. Меня оставили в школе. Не исключили.

Дело замяли. Но одноклассники начали сторониться меня. Называть бешеным псом за глаза, потому что в глаза сказать такое больше никто не рисковал.

Помню, как потом сам пришел к деду. Я знал, что для того, чтобы спасти меня, он многим пожертвовал. В том числе и крупным денежным чеком в фонд школы.

— Дед. Прости меня. Не за то, что я того урода отмутузил, а за то... что пришлось тебе за меня отвечать. Не повторится это больше.

Альберт Генрихович посмотрел тогда на меня внимательно, пронзительно как-то, а затем произнес:

- Ты молодец Игнат. В тебе есть мужское начало. Гордость. Есть еще и несговорчивость, жестокость тоже имеется, но в этой жизни без нее тебя прогнут. Ты защищал себя и память своих родителей. Я это понимаю. Но в будущем учись отвечать иначе.

— Иначе... это как?

— Иначе. Это когда ты не кулаками неправоту другого доказываешь, а поступками.

Однажды ты вырастешь, превратишься в сильного мужчину, а сильный человек ответственен.

Короткая пауза и дед поднимается, подходит ко мне и обнимает меня крепко. Редкое проявление теплоты, которое было не слишком присуще этому сильному и властному человеку.

Помню, как оторвал меня от себя и проговорил уверенно:

— Однажды, Игнат, ты возьмешь ответственность на себя. Я ведь не вечен...

— Дед, не говори так.

— Я не вечен, Игнатушка, увы.

Обнимаю деда крепче, отпускать его не хочу.. а мой дед бросает фразу, которую я фиксирую на всю жизнь.

— однажды я попрошу тебя об одной вещи, внучок, считай это моей последней просьбой и выполни ее.

— О чем ты попросишь, дед? — спросил тогда с отчаянием.

— Придет время. Игнат..и будет моя последняя воля, которую ты исполнишь.

Хлопок двери и я возвращаюсь из своих мыслей. Вижу Кристину, которая идет по направлению ко мне походкой от бедра. В соблазнительном мини. На убойных шпильках.

Пользуется тем, что я развалился на софе и сразу же запрыгивает на меня, седлает бедра.

— Я так соскучилась, любимый... — шепчет мне в губы и целует страстно, и я позволяю

своей невесте углубить поцелуй, запустить проворный язычок мне в рот и начать расстегивать пуговицы на моей рубашке, чтобы провести ноготками по моей коже.

— Я так соскучилась. - шепчет и все ниже продвигается, пока, наконец, не падает на колени и не принимается расстегивать ремень на брюках, а я смотрю на это все действие и делаю глоток.

Мне определенно нужно скинуть пар, а это я делаю двумя способами. Иду в тренажерку и молочу по груше до седьмого пота, либо… есть второй вариант.

И моя невеста сейчас как никогда верно понимает, что именно мне нужно. Звук зиппера режет по ушам.

Я сейчас зол. Не просто зол. В тихом бешенстве.

Как чувствует себя дикое животное, которого загоняют?

Ненависть. Злоба. ярость. Чувство дичайшей несправедливости.

И перед глазами Юля...

Вспоминаю, как выпотрошил всю подноготную девчонки, которая стала гарантом завещания, и ловил кучу нестыковок.

Помню, как пришел в этот самый ресторан. Хотелось посмотреть на ту, которая стала большим таким ящиком тротила, подкинутым под капот моей тачки.

Смотрел на девочку, гоняющую по помещению с подносом. Подмечал, как улыбается одним посетителям, светло и тепло, а на других посматривает с опаской.

Лютая сцена супружеской измены также заинтересовала. Но не столько разборки между супругами, а личико девочки-официантки, полное сочувствия к жене, которую предали.

ЕСТЬ люди, у которых на лицах все написано. Вот и у Беляевой так. Все по глазам прочесть можно... и не нужно тут мое умение распечатывать людей.

Все как на ладони.

Я наблюдал за симпатичной официанткой, пытаясь понять, что к чему, а потом решил познакомиться с ней поближе.

Мог, конечно, приказать своим ребятам скрутить и привезти, но захотелось посмотреть, как эта рыбка плавает в знакомых ей водах.

Подошла ко мне...

Застыла.

Глаза на пол-лица и смотрят настороженно. Ни грамма жеманства. Спокойный взгляд. А я рассматривал малышку.

Симпатичная. Есть что-то. Миниатюрная, но подержаться есть за что, попку успел рассмотреть, пока шныряла туда-сюда, но на высший сорт модельных кобылиц