Календарная книга - Владимир Сергеевич Березин

это везением, но на самом деле ваше благополучие будет заслуженным, вы сами поймете, чем оно будет вызвано, за что даровано.

Знахарь проснулся, и резко поднялся на кровати. В доме стояла тишина. Ни ходики, ни холодильник не подавали признаков жизни. А к утробному рычанию старинного холодильника он привык, что-то в этом холодильнике было от домашнего зверя с сосиской внутри. Но то, что остановились ещё и часы, было совсем неприятно. Знахарь, мелко ступая по доскам пола, подошёл к окну. Сосны спокойно и недвижно чернели на фоне светлеющего неба, стена монастыря как обычно угадывалась в темноте — но что-то случилось в мире, стронулось с места, нарушилось равновесие.

И Знахарь, нашарив обрезанные валенки под кроватью, обулся и вышел, кутаясь в ватник. Он переступил порог как грань между ночью и поздним октябрьским утром. Знахарь спускался из скита по узкой тропинке, и чувствовал приближение гостей.

По дороге из города приближался нежданный гость. И это был друг, старый друг, но визит не был радостен — друга позвало в дорогу точно то же мрачное предчувствие, что разбудило и его, Знахаря.

Где-то по трассе нёсся лимузин — до него было ещё несколько километров, но Знахарь чувствовал, как машина приближается, как она сворачивает с окружной трассы на окружную дорогу, так называемую «бетонку», вот она едет медленнее…. Сам он шёл по тропинке к дороге, навстречу к гостям.

Длинная машина скоро появилась из-за поворота, и фары ударили Знахарю в глаза.

Секретарь выбежал из машины и открыл дверь.

Знахарь согнулся и залез внутрь. Там пахло пряным и восточным, в канделябрах на стенках метнулось пламя настоящих свечей.

— Ты не оставляешь своих привычек, chéri. Но я бы подпустил ещё ладана, — сейчас Знахарь в своём ватнике был похож на отца Сергия, беседующего с французскими путешественниками.

Старичок напротив расхохотался.

Они знали друг друга давно и сейчас сошлись, не сговариваясь, потому что оба почувствовали беду. Что-то разладилось в мире, случилась какая-то неприятность, но вот что именно произошло — непонятно. Кто-то нарушил хрупкое равновесие, совершив неизвестное действие, какой-то проступок, и вот теперь началось смещение событий. Так медленно начинает разрушаться карточный домик, если вдруг на один из его этажей села бабочка.

— Нам с тобой надо понять «где», — говорил Старый Князь в расшитом камзоле. — «Где» — это даже важнее, чем «что». Секретарь долго звенел чем-то в ящике между сиденьями, и, наконец, подал хозяину гигантский бокал.

Знахарь отмахнулся от такого же, шелестя картой.

Карта была непростой — на ней вспыхивали и гасли точки, она набухала влагой, сама собой высыхала, трепеща в руках стариков, жила своей особенной жизнью. Два старика склонились над картой, бормоча что-то и посмеиваясь.

Секретарь с тревогой вслушивался в этот смех. Он много лет назад научился различать все оттенки голоса своего хозяина и видел, что этот смех скрывает не озабоченность — он скрывает панику.

Лимузин мчался в утреннем тумане, неумолимо, как захваченный самолёт к цели, приближаясь к высоким башням на окраине города.

Потом машина нырнула в нескончаемый тоннель, совершенно пустой в это воскресное утро.

Ещё с дороги Знахарь позвонил внуку. Тот служил пожарным и только что сменился с дежурства. В этот момент он уже ехал домой, и, мгновенно поменяв маршрут, повернул к центру, и принялся крутиться в петлях развязок. Дорогу он знал хорошо — и даже прожил пару недель в огромной квартире Старого Князя с видом на храм Христа-спасителя. Но это было при таких странных обстоятельствах, что старший лейтенант пожарной службы, поёжившись, отогнал воспоминания.

Старший лейтенант вёл машину уверенно и быстро, обгоняя редкие машины на Третьем кольце. Он свернул на набережные, промчался к Кремлю и, сбросив скорость, углубился в переулки. Только остановившись перед огромным новым домом, он почувствовал, как устал на дежурстве. А дежурство было не страшным, но суетливым — они два раза тушили помойки, а потом он чуть не подрался на пустыре с подростками, которые взрывали там запрещённую к использованию пиротехнику. Помойки были потушены, петарды отобраны, и он даже разжился бесплатной гигантской морковкой с лотка вызвавшего их восточного человека.

«Ладно-ладно, — подумал старший лейтенант. — Просто так меня бы не позвали».

Когда он вошёл в квартиру, казалось, на него не обратили внимания. Только Знахарь помахал рукой, и снова уткнулся в бумаги на столе.

Пожарный знал почти всех — но почти никого по именам. Тут были Лодочник, Трубочист, Секретарь… Секретаря так и звали — Секретарь. Ещё вот этот низенький был Бурмастер или Бурмейстер — потом надо вспомнить.

Старший лейтенант углубился в дебри квартиры и нашёл ванную с душем. Несколько раз поменяв температуру воды, он отогнал сон и вернулся в гостиную.

Мельтешил проекционный экран, менялись картинки и схемы — что-то происходило в Москве и её окрестностях, но что это было, собравшиеся за столом так и не поняли.

Старший лейтенант тихо вышел в гостевую комнату и мгновенно заснул быстрым, как полёт ночной птицы, сном.

Дедушка и внучек поехали обратно в скит. Знахарь объяснял внуку:

— Понимаешь, это такая вещь, что движется. Причём сейчас в этом ничего страшного, но неприятности начнутся в тот момент, когда она придёт в негодность. А вот что это за «негодность» — понимай, как хочешь. Ясновидящие не видят, медиумы пока молчат.

— Амулеты равновесия? — спросил старший лейтенант, не отрывая глаз от дороги. — Драгоценность… Нет, драгоценность не годится. Картина? Может, украли ребёнка?

— Может, и ребёнка, — согласился старик. — Я сам склоняюсь к этому. Ребёнка… Правда, тут тоже не всё сходится — но медиумы уже ищут всех пропавших детей, но что-то мне подсказывает, что они просто спасут дюжину мальчиков и девочек от педофилов.

Когда они подъехали к монастырю, уже вечерело. Мимо них, как коров в стойла, гнали вон экскурсантов. Туристические автобусы рычали на стоянке, кутаясь чёрным дизельным дымом.

Старик с внуком пошли центральной дорогой, мимо пушек на бетонных ложах и пустеющих сувенирных рядов.

Навстречу им шла группа — разморённая и усталая, шаркая туфлями и старушечьими тапочками.

Женщина-экскурсовод, выпасая группу, казалось, даже поддавала отставшим длинной палкой с флажком. Старик с внуком остановились у пушек, чтобы пропустить туристов.

— Нет, не ребёнок, — повторил Знахарь.

— Что это может быть? — спросил себя старший лейтенант.

— Это единорог, — сказала женщина.

Старший лейтенант не сразу поверил и вскрикнул:

— Что?..

— Тут вы видите единорога, старинное русское гладкоствольное орудие. Эти единороги-гаубицы сопровождали пехоту в бою, существовали до середины девятнадцатого века, вплоть до появления нарезных орудий, — и она уже стоя лицом к группе ткнула палочкой