Здесь, но не сейчас - Андрей Волковский

Аллан хотел сказать, чтоб они прекратили, но очередная волна изнутри заставила его болезненно скорчиться.

И зачем только они полетели в эту Бетруру?! На розовых леопардов им, видите ли, захотелось посмотреть! Неужели отец прав, и они и правда идиоты?!

Признавать это не хотелось, и Аллан сосредоточился на простом и понятном процессе — дыхании.

Вокруг воняло рыбой, водорослями, грязной одеждой и незнакомыми цветами.

— Вы совсем сдурели?! — завопил Майк.

Аллан скосил глаза. Его товарищ вырвался из сомнительных объятий местных дикарей. Тут только Аллан заметил, что рты всех аборигенов прикрывали повязки. Словно местные дружно надели тканевые намордники или медицинские маски, которые он видел в учебниках истории. Выглядело это настолько нелепо, что он попытался рассмеяться. Истерзанные водой лёгкие отозвались мучительной болью, и он в который раз за этот день задохнулся.

Дикари синхронно повернули головы в его сторону, и смеяться совсем расхотелось.

— Наконец-то ты очухался! — обрадовался Майк. — А то я думал: рехнусь тут! Они все тут немые, что ли? Нет, я понимаю: традиции и все дела, но помочь-то можно!

Аллан знал, что Бетрура уже то ли пятнадцать, то ли двадцать лет как отказалась от членораздельной и, кажется, любой другой речи по приказу нынешнего Владыки. И меры, охраняющие запрет, были жестоки. Всё-таки абсолютная монархия — это дико. Хотя заставить народ молчать — в общем-то не самое худшее чудачество.

Так ему казалось, когда он вполуха слушал лекции о местной истории на “Вестнике”. Да и кому эта дикая глухомань, колонизированная в незапамятные времена, интересна? “Вестник” приняли соседи безгласных бетрурийцев — предприимчивые маркиты. В Маркии с языком всё было отлично: межпланетным эсперанто владел каждый пятый. Маркиты сразу взялись бойко торговать с пришельцами, обмениваться опытом и обсуждать соседей. А ведь изначально один народ, все с Земли — и маркиты, и бетрурийцы были потомками колонистов.

Между тем местные снова навалились на Майка и сунули ему в рот тряпку. Принялись причудливо дёргать и качать головами, странно перемигиваться, переступать с ноги на ногу, будто хотели пуститься в пляс, но стеснялись. Затем выхватили кто из-за пазухи, кто из поясных сумок замызганные, но уловимо разноцветные лоскуты и принялись размахивать ими. Что за бред?

Аллан с трудом припомнил, что у бетрурийцев вместо нормального языка или, на худой конец, языка жестов, существовала сложная система взаимодействия при помощи цветов и оттенков, знаков, узоров и ещё чего-то там. Для того, чтобы понять другого, нужно было учитывать, во что он одет, как украшена одежда, сколько на этой одежде пуговиц, украшений, вышивки, какого всё это цвета — словом, столько всего, что Аллан махнул рукой и переключился на старомодный 3D-журнал с красотками.

...Кто-то ухватил его за руку и потянул с запястья браслет-навигатор. Аллан хотел возмутиться, но увидел перед собой совсем юную девушку с огромными синими глазами и смолчал. Девушка вроде бы улыбнулась, но из-за повязки-кляпа выглядела её улыбка жутковато.

— Совсем очумели?!

Аллан снова повернулся в сторону друга: встать сил не хватало — он так и лежал на мокром песке, вяло крутя головой. Майк выплюнул тряпку и пихал аборигена, вцепившегося в его браслет. Туземцы разом вскинули тёмные лоскуты — ни одного жёлтого или светло-серого — и начали приседать. Одни еле-еле сгибали колени, другие почти садились на землю. В тишине их упражнения выглядели вдвойне, втройне странно.

...Они с Майком решили взять флайер и смотаться до Западного хребта — посмотреть на редких розовых леопардов, эндемиков планеты.

Но леопарды — это так, повод. На самом деле Аллану хотелось показать, что он уже взрослый. Отец — старший помощник капитана — постоянно повторял: сиди на корабле, не дорос ещё по колониям бегать — это тебе не мегаполис. Аллан злился: да что может случиться с почти взрослыми людьми в двадцать третьем веке, пусть и на чужой планете? Земного же типа, давно заселённая, люди кругом. Всё бы отцу паниковать.

Они повздорили — и Аллан без лишних слов угнал флайер. Ему казалось: зачем что-то объяснять, если можно взять и сделать?

...Аллана тронули за локоть. Девушка протягивала ему замызганную тряпку-повязку и дёргала головой, как припадочная. Предлагает надеть кляп? Объясняет, что это традиция? Хочет познакомиться? Кто её разберёт. Впрочем, туземцы вокруг Майка волновали Аллана сильнее.

— Мой не работает, а твой? Я опять пароль забыл! — воскликнул Майк и громко, с чувством выругался.

Индикатор браслета не светился привычным зелёным огоньком. Аллан хотел сказать об этом, но не успел. Разом, как по команде, в Майка полетели камни.

У Аллана перехватило дыхание. Он хотел закричать, но вместо крика выдавил из себя лишь жалкий сип.

Один из булыжников угодил Майку в голову, и он упал, заливая песок кровью.

Господи, что вы творите?!

Он попытался вскочить, но не смог. Еле привстал — и головокружение опрокинуло его на мокрый песок.

Нет. Нет. Нет!

Камни впечатывались в человеческое тело с омерзительным чавкающим звуком. Тело Майка слабо дёргалось, но отползти он не пытался.

Аллан не смог выдавить из себя ни слова. Ни звука.

Шумел океан, шурша волнами по берегу. Где-то вдалеке щебетали птицы.

А люди молчали. Нет, это не люди. Монстры!

Камни превращали живого человека в кучу увечной плоти.

Аллана вырвало. А потом что-то ударило его в висок, и мир снова померк.

...ух, что за жуткий кошмар приснился!

Аллан потянулся, но мышцы тут же свело, а потом тело стало слабым-слабым. Он моргнул раз-другой: нет, это не каюта на “Вестнике”. Он всё ещё в какой-то деревне проклятой Бетруры.

Реальность дохнула воспоминаниями прямо в мозг.

Майк!

Нет, не думать об этом. Нельзя. Нет. Наверное, он жив, просто сильно ранен. Всё хорошо. Всё должно быть хорошо! Не может быть так, как было...

Аллан с всхлипом втянул воздух. Нет-нет, не время раскисать! Переключись на что-нибудь. Оглядись.

Он пощупал незнакомый линялый плед и приподнялся на локтях, оглядывая своё прибежище. Светло. В комнате два стула, вязаный коврик на полу, кровать, на которой он проснулся, окно, дверь. На одном из стульев лежит длинная тряпка.

Браслета на руке нет. Одежды нет. Обуви тоже. Голова перевязана.

С улицы доносился какой-то стук.

Он осторожно поднялся, завернулся в бледно-зелёный плед и подошёл к окну.

На улице ярко светили солнца. Во дворе махал топором здоровенный полуголый мужик. Топор рушился на какой-то пень и крушил стоящие на пне деревяшки. Одну пополам, затем на пне оказывалась следующая — и