Уроки нежности - Дана Делон

Вкус победы над Маунтбеттеном кажется пленительным и нежным, как сливочный соус.

Внезапно до нашего длинного стола доносятся крики.

– Он дикий! – верещит женский голос.

– Кто впустил его?!

– Уберите это немедленно!

А затем я вижу пса. Овчарка с больной лапой бросается на посетителей. У нее неопрятный вид, она вся в грязи. Тем временем крики продолжаются.

– Ужас!

– Откуда?

– Как он тут оказался?!

Вопросы отскакивают от стен. Посетители один за другим прыгают на стулья и пытаются отогнать пса. Голодная овчарка принюхивается к тарелкам, но ничего без спроса не берет. Она лает на людей. Какой-то мужчина замахивается стулом, чтобы огреть одичавшее животное. Пес пятится в ожидании удара.

– Стойте! – Я подскакиваю с места.

Мужчина замирает со стулом в руках, и все гости ресторана смотрят на меня с немым осуждением. Я делаю шаг навстречу псу. Он рычит на меня и скалится.

– Тише, все хорошо… – пытаюсь успокоить животное.

Из его кровоточащей лапы торчит маленькая ветка. Это, должно быть, невыносимо больно…

– Тебе больно, да?

Слюни капают на дорогой паркет, пес рычит сильнее.

– Ты еще и голоден…

Овчарка громко предупреждающе лает и принимает стойку нападения.

– Нет-нет, я не обижу, – шепчу я испуганной собаке.

– Ламботт, – звучит предостережение за моей спиной. – Не шевелись.

Я замираю, а пес готовится к прыжку. Еще секунда, и он кинется на меня. Но тут в воздух взлетает кусок мяса и приземляется прямо перед носом овчарки. Та принюхивается, но есть не начинает.

– МОЖНО, – громко и отчетливо произносит команду Маунтбеттен, и пес вгрызается в еду.

Мне так его жалко, что я приближаюсь и осматриваю рану.

– Фу! Что она делает? – доносится до меня чей-то голос.

– Общается с себе подобной, – отвечает другой, и от нашего стола доносится смех.

Но меня не интересует, что обо мне думает эта кучка снобов. Кусок мяса исчезает в пасти за считаные секунды. Когда последний раз пса кормили? На нем нет ошейника, но на шее примята шерсть. Возможно, он потерял своего хозяина.

– Все хорошо, – шепчу я и даю псу понюхать ладонь.

Овчарка заглядывает мне в лицо. Усталые собачьи глаза полны тоски и печали. Пес принюхивается к моей ладони. Испуганно начинает скулить и облизывать мою руку. Я потихоньку глажу его.

– Все будет хорошо, – обещаю я, а у самой в глазах собираются слезы. – Ты потерялся…

Собачье тельце начинает дрожать. Он весь мокрый и продрогший. Я аккуратно снимаю жакет и медленно оборачиваю его вокруг пса.

– Согревайся, – шепчу я, стоя перед ним на коленях.

Он уже не столь злобен, скорее вымотан и льнет к моей ладони в надежде на помощь. Сердце разрывается.

– Мы должны отвести его к ветеринару, – говорю я и пытаюсь поднять на руки пса. Только он очень тяжелый, и мне не под силу оторвать его от пола.

– Подожди. – Маунтбеттен плавно отодвигает меня чуть в сторону и аккуратно поднимает на руки уже не свирепое животное.

Пес скулит от боли.

– Осторожнее! – огрызаюсь я. – Ему больно!

– Гугли, где тут ветеринар, – не глядя на меня, произносит Маунтбеттен и выходит с собакой на улицу.

Мы в маленьком альпийском городке. Дом ветеринара находится в восьми метрах от нас, но дверь закрыта. Я стучу что есть силы. Люди, проходящие мимо, косятся на нас. Я обхватываю себя руками, слегка растирая кожу. Вся дрожу от холода. Овчарка утыкается носом в вязаную ткань моего жакета. В руках Уильяма она успокоилась и даже прикрыла глаза.

– Надеюсь, пес не умрет, – со страхом в голосе произношу я. – Что будем делать?

– Достань телефон из моего кармана, – командует Маунтбеттен.

Я тянусь к переднему карману его джинсов. Мы слишком близко, а между нами мокрый пес. Айфон последней модели оказывается у меня в руках, и я стремительно отступаю назад. Уильям делает вид, что не замечает моей неловкости.

– Звони, – указывает он подбородком на номер под табличкой «Ветеринар», – и приложи трубку к моему уху.

Я послушно выполняю все его команды. Как только начинает идти гудок, я прикладываю трубку к уху Уильяма и удерживаю ее. Его горячая щека упирается в мою ледяную ладонь.

– Уильям Маунтбеттен, – вместо приветствия говорит он. – Требуется ваша помощь. Срочно.

Тон, не терпящий ни извинений, ни возражений. Через две минуты дверь отворяется, и на пороге стоит месье средних лет в белом халате наизнанку. Он приглаживает волосы, тронутые сединой, и надевает очки.

– Прошу, – пропускает нас внутрь ветеринар.

Уильям заходит уверенно, я же следую за ним словно тень. Мы оказываемся в небольшой, но уютной ветеринарной клинике. Светлые стены украшены фотографиями животных и благодарственными письмами. В углу стоит аквариум с яркими рыбками. На полках аккуратно разложены медицинские инструменты и препараты. В центре комнаты – большой металлический стол для осмотра животных, покрытый мягким зеленым покрывалом. Стены пропитаны запахом медикаментов. Маунтбеттен кладет испуганного пса на стол.

– Мы не знаем, чей он. Но пес обучен и воспитан.

Ветеринар кивает:

– Сейчас проверим, есть ли у него чип, и вытащим эту занозу.

Я глажу овчарку по голове. У нее такой жалкий вид, что сердце сжимается. Бедное животное!

– Мадемуазель, мне нужно… – Позади меня стоит ветеринар и неловко откашливается.

– Присядь, Ламботт, – требует Уильям и указывает подбородком на офисный стул.

Я сажусь, и спустя минуту он подает мне покрывало. Я встречаюсь с ним взглядом.

– Перестань дрожать, – требует он и опускает плед мне на плечи.

Спустя два часа мы выясняем, что овчарка потерялась во время охоты и хозяин уже в пути. Он искал собаку три долгих дня, и за это время она успела преодолеть больше ста километров. Пса зовут Бо, ему вытащили занозу и обработали множественные царапины.

– И вовсе ты не дикий, – бормочу я, почесывая его за ухом.

Глядя на Бо, я испываю странную смесь облегчения и печали. Надеюсь, хозяин больше никогда не возьмет его с собой на охоту.

Уильям возвышается надо мной. Взгляд серых глаз не выражает ничего, кроме любопытства.

– И часто ты выступаешь в роли супергероя?

– Могу задать тебе тот же вопрос.

– Мы с тобой в разных категориях, – задумчиво произносит он.

– Что это значит?

Бо облизывает мою ладонь и слегка щекочет кожу.

– Меня, в отличие от тебя, спасать не надо.

Я понимаю, к чему он клонит. И это его высокомерие бесит до скрежета в зубах.

– Ты уверен? – спрашиваю я и смотрю ему прямо в глаза. – У тебя гораздо больше общего с этим псом, чем у меня.

Темная бровь Маунтбеттена взлетает.

– И что же это?

Я набираю побольше воздуха. От волнения в ушах эхом слышно биение сердца, но я не разрешаю себе испугаться.

– Вас обоих считают дикими, – задрав подбородок, отвечаю я.

Взгляд серых глаз меняется. Мне не под силу прочитать его. Но я знаю, что Уильям Маунтбеттен понял меня.

Стоя рядом с ним, чувствую, как внутри меня борются страх и решимость. От волнения подрагивают ладони, но я сжимаю кулаки. Уильям всегда выглядит уверенным и решительным, а я чувствую себя маленькой и беспомощной рядом с ним. К черту!

– Важно не только принимать помощь, но и уметь ее оказывать, – четко произношу я каждое слово. – И если ты удивлен тем фактом, что я готова бороться за тех, кто в этом нуждается, то, возможно, тебе стоит пересмотреть свое окружение.

Пару мгновений он просто смотрит на меня. Словно еще одна часть загадки раскрылась перед ним.

– Ты полна сюрпризов, Ламботт, – хмыкнув, отвечает он и выходит из комнаты, оставив меня с Бо, который одновременно пытается залезть носом в мой кулак и облизать мою кисть.

– Ты тоже, Маунтбеттен, – шепчу я и позволяю псу поделиться со мной любовью, – полон противоречий…

* * *

В шале нас встречают вопросами и взглядами, полными недоумения.

– Слышала, что случилось! – Клодит почти заикается. – Слава богу, с вами все в порядке! О чем вы только думали? Собака могла быть действительно бешеной.

Она все-таки приехала и не потерялась. На ней черный вязаный свитер, а волосы, как всегда, собраны на затылке.

– Будем считать, что нам повезло, – отзывается Уильям.

– Приведите себя в порядок, у нас через два часа ужин, – строго предупреждает Мак-Тоули. – И вы оба обязаны присутствовать.

– Может, дадим им время? – неуверенно спрашивает Клодит.

– Я что, пригласила вас, чтобы вы со мной спорили? – гремит Джоан.

– Мы спустимся, – хмуро сообщает Маунтбеттен и жестом указывает на лестницу. – После вас,