Любовь и ненависть между нами - Наталья Соболевская

Женщина, перед которой я распахнула дверь, была кем угодно, но только не курьером. Меня сейчас разглядывала и почему-то неприятно ухмылялась ухоженная, стройная, шикарно одетая брюнетка с идеальной укладкой и макияжем, сколько ей лет сложно сказать, если судить по глазам, то должно быть далеко за сорок, а если брать в расчёт лицо без единой морщинки, то я бы ей дала чуть за тридцать.

Брюнетка кажется мне отдалённо знакомой, мы определённо раньше встречались, но, хоть убей, не помню где и когда. А если я уже её где-то видела, и она явилась к Тимуру, то, включив логику, можно предположить, что эта женщина работает в фирме Калинина.

— Добрый день, вы по какому вопросу? — холодно поинтересовалась я, потому как не имею привычки любезничать с теми, кто таращится на меня так, как эта брюнетка, словно она человек первого сорта, а я максимум третьего, вдобавок задолжала ей целую кучу денег.

— По личному, — фыркнула женщина, двинулась вперёд и, толкнув меня плечом, нагло прошла внутрь квартиры. — Полагаю, Тимурчик дома.

Признаться, я от такого нахальства на какое-то время оторопела, но быстро очухалась.

— Не знаю, кто вы такая и кем приходитесь Тимуру, но требую, чтобы немедленно вышли.

— Вот даже как, — усмехнулась брюнетка, не разуваясь, продефилировала в гостиную и уже из комнаты обернулась на меня и небрежно бросила. — Да, знаешь ты меня, встречались у Арсения на выпускном.

И вот в это мгновение память услужливо прокрутила перед глазами момент, мы с сокурсниками на открытой веранде ресторана празднуем выпуск из университета и ко мне подходит Арсений, а под руку его держит именно эта женщина, которую после он представил, как свою мать.

— Допустим, я вас вспомнила, только это ничего не меняет. Я вас сюда не приглашала, насколько знаю Тимур тоже. Так что, либо потрудитесь объяснить присутствие, либо вы в курсе, где находится дверь.

— Ещё чего, — цокнула мать Арсения, уселась на диван и деловито закинула ногу на ногу. — Объясняться перед каждой шалавой, себя не уважать.

Не посчитала нужным бросать в адрес женщины ответное оскорбление. Незачем опускаться до её уровня. Мама Арсения может сколько угодно обвешиваться украшениями и дорогущими шмотками, но стоит человеку перекинуться с ней всего парой фраз, как становится ясно, она не породистая кобылка, которой хочет казаться, а облезлая, да ещё и озлобленная кляча.

Улыбнулась, пожала плечами и направилась в сторону ванной комнаты.

— Позову Тимура, вы же к нему пришли, пусть он с вами и разбирается.

— Ну и дура, лучше беги одеваться. А то, когда я ему скажу, что больше нет надобности, держать тебя в койке, выставит за дверь прямо в халате, — выкрикнула женщина и рассмеялась.

Понимала, не стоит с этой ненормальной вступать в спор, но ноги сами вернули меня к входу гостиной.

— А сейчас, значит, у него есть надобность держать меня в койке?

— Конечно. Это же я его попросила с тобой замутить, чтобы сына выцарапать из твоих лап. Даже не представляешь, чего мне стоило уговорить Тимура залезть на такую, как ты. Шлюшки вроде тебя не его типаж. Пришлось поднапрячься и подкинуть большой заказ на стройку, чтобы он согласился. А чего ты глаза-то вытаращила, неужели, думала, что такой мужчина, как Тимур всерьёз мог тобой заинтересоваться?

Эта сволочь нагло врёт, убеждала себя, но всё равно из-за её слов не чувствовала ни ног, ни рук, и тело словно одеревенело. Казалось, дунь на меня и завалюсь.

— Я за Тимуром, — собрав волю в кулак, сказала я и практически ничего не видя перед собой, на ощупь опять поплелась к ванной.

Ничего, надо просто потерпеть и чуток подождать, сейчас Тимур выйдет, опровергнет слова этой женщины и боль с тяжестью в груди сразу же рассосутся.

А он обязательно опровергнет. Это же мой Тимур, он бы никогда в жизни ни на что подобное не подписался. Да, он упрямый, строгий, требовательный, иногда бескомпромиссный, временами тиран, но при этом всём самый честный, справедливый и добрый.

— А я думал, ты спишь? — стучать в ванную не пришлось, Калинин сам вышел.

— Да как-то не до сна было, — промямлила я и подняла на него взгляд.

— Что случилось? — обеспокоенно бросил Тимур и тут же оказался возле меня, видимо, лицо ярко демонстрировало моё внутреннее состояние.

— Там к тебе пришла одна сумасшедшая, — вяло, но всё же кивнула на вход в гостиную. — Я знаю, что она несла чушь, но мне всё равно плохо. Ради бога, скажи…

— Да, Тим, расскажи ей про наш договор, — за спиной раздался голос мамы Арсения, и мысль я не закончила. — Прикинь. Эта дура не верит, что ты с ней спал, потому что я попросила.

На автомате обернулась на «гостью», та, небрежно привалившись плечом к стене, самодовольно улыбалась и излучала уверенность человека, который сказал правду.

Все те сомнения в Калинине, что я с трудом, но давила, мгновенно ожили, воспрянули духом и начали душить меня с такой силой, что я физически ощущала стальные тиски вокруг горла и полную потерю возможности вздохнуть.

Медленно развернулась к Тимуру, с опаской подняла на него взгляд и в ту секунду, когда наши глаза встретились, впервые в жизни меня посетила мысль: «Я хочу прямо здесь и сейчас умереть». Глаза Калинина выражали огромный спектр эмоций, но самыми яркими были смущение, растерянность и чувство вины.

В памяти пронеслись события последнего месяца, и с учётом открывшихся обстоятельств — многое прояснилось, например, почему мне позвонили и предложили пройти собеседование в фирме Калинина, почему впоследствии приняли на работу, почему Тимура с первой встречи так сильно интересовала моя личная жизнь, почему он именно меня взял с собой в командировку и, в конце концов, почему я нахожусь в его квартире босая, с растрёпанными волосами, опухшими губами от поцелуев и в халате на голое тело…

Так понимаю, Арсений не только наших друзей ввёл в заблуждение, но и собственную мать. Она, по всей видимости, тоже решила, что мы крутим роман. А так как я голь перекатная да к тому же ещё разведёнка, в качестве невестки я эту даму никак не устраивала, вот она и попросила Калинина об одолжении…

Об одолжении…

Ни хрена себе одолжение, они же мне на живую выдрали из груди сердце.

Как не стыдно такое творить? Я ведь