Вожатый… - Кирилл Борисович Килунин

Первое письмо – полученное мной по приезду домой было от нее. Половина Настиного письма, самая теплая и душевная, со стихами собственного сочинения адресовалась моей маме. Возможно, в отличие от меня уже тогда, моя мама все это понимала и принимала с мудростью взрослого человека, но совершенно не была готова к какому либо решению об усыновлении, а я в свои двадцать сам еще оставался дитем.

*

Напарница Наташи, Маринка уехала неожиданно, сорвавшись под вечер, сказала, что повидаться, с также внезапно нагрянувшим братом в Пермь. Брат, по словам Марины, работал в Египте инженером и навещал родню раз в год, привозя целый мешок иноземных гостинцев.

Еще тогда, я решил, что это отсутствие подруги на ночь, организовала Наташа. Возможно, все так и было.

Начиная с вечера, Наташка начала ходить вокруг меня кругами словно кошка, невзначай прикасаясь особо выступающими частями своего тела, а я делал вид, что ничего не происходит. Наташка возмущенно фыркала и кидалась в меня то полотенцем, то лежащими на подоконнике яблоками, потом дефилировала у окна, в умопомрачительной кружевной ночнушке, да я до сих пор не знаю, как они правильно называются. А я из вредности и упорства никак не реагировал на распыленные в воздухе вожатской комнаты флюиды. Просто в один момент выключил свет и завалился спать под скрежет Наташкиных зубов и скрип ее пружинной кровати, она еще около часа ворочалась в своей койке, видимо не могла уснуть.

Проснулся я посреди ночи от взрыва и последующего:

Ой!!! Мама!!!!

В потемках я вскочил с кровати и почувствовал острую боль в правой ступне. Дотянулся до выключателя, а когда зажегся свет, увидел что весь пол усыпан мелкими осколками стекла, Наташка сидит на кровати, накрыв свою голову одеялом.

– Ты чего? Что это было?

– Наташа с большой неохотой приспустила одеяло:

– Не знаю…. Кажется, стакан взорвался. Он пустой на окне стоял.

– А может просто кто – то кинул в окно камнем и попал в этот дурацкий стакан, – спрашиваю я.

– Может…, Наташка свернулась в комочек, забившись в угол кровати, – только окошко закрыто было.

– Ну, я все равно схожу на улицу, проверю, посмотрю, что там у наших окон происходит.

– Не уходи…, – нервно шепчет Наташа.

А я иду, жутко вредный товарищ, тем более помню, что это «не уходи» уже, где – то слышал, нет так уж давно.

*

Я вышел в промозглую, хлюпающую предвестником больших осенних дождей августовскую ночь, захватив с собой здоровый такой охотничий нож – подарок близнят – татарчат.

Конечно, на улице ничего кроме непогоды не было, я еще немного поежился, вдыхая свежий воздух с реки, и отправился назад.

Когда я вернулся, Наташка уже занырнула в мою постель. Я возмутился и хотел ее выгнать, но увидев, как она вся дрожит, только обнял, и присев рядом, долго гладил ее по голове. Периодически хлопая по рукам, которые она тянула совсем не туда, или может, как раз туда, куда было нужно. И так, пока она не заснула, уже свернувшись домашней кошкой на моей груди. Похоже, этой взрослой девочке в жизни просто не хватало немножечко тепла и ласки, горсточки заботы и щепотки понимания. Повзрослев, она не знала иного способа их получить, или забыла о нем.

*

Сегодня, последний день этой лагерной смены…. За нами должны были послать автобус – старенький «ЗИЛ», но что – то у них там поломалось в этом Кизиле, и в итоге, мы все отправились к станции, ждать электричку дальнего следования, идет семь часов, почти половину дня в пути.

Маринка и Наташа, конечно, ворчали и даже пытались вытребовать у Локки лагерный автобус, но новый директор лагеря нам его не дал. А ребята были довольны – еще одно приключение, в их не то чтобы очень увлекательной жизни, воспитанников интерната.

Только высокая Лена переживала, она никогда не ездила на электричках.

– На что она похожа, эта электричка? – спрашивала она у меня.

Ну, ты когда – ни – будь, видела поезд?

– В детстве, мне было года четыре, мы, кажется, встречали отца на вокзале, я и мама.

Так вот, – отвечаю я, проглотив свою улыбку, – электричка, это такой маленький поезд.

Высокая Лена только кивает.

*

Мы заняли целый вагон, со своим барахлом, через час пути уже готовили бутерброды и раздавали пакеты сока, один на четверых.

Долго смотрели в окна, за которыми убегали из своего неоткуда в никуда незнакомые деревеньки и небольшие города, леса, реки, скоро появятся горы.

А пока, на одной из остановок я вижу скалу с водопадом, еще один заплутавший в истории топоним – Пугачевский камень или скала Емельяна Пугачева. Сейчас в озерце под водопадом плещется мелюзга – лет семи – восьми, они хохочут, уворачиваясь от ледяных брызг, десять лет спустя беспечные туристы – родители потеряют здесь своего пятилетнего сынишку и уже никогда не найдут. Но я еще не знаю этой истории, поэтому жмурюсь на солнышко, и, улыбаясь, машу разбаловавшейся мелюзге. Мои орлы смотрят на сие безобразие завистливо, им бы тоже порезвиться на воле – в пампасах, но сейчас их пространство ограниченно этим самым вагоном.

Мы играем в крестики – нолики и корабли. В 5 -ты ранен, Г – 7 ты убит.

– А где тут туалет? – громким шепотом в правое ухо Наташи, спрашивает наша Настя.

– Блин, лучше молчи! – начинает ругаться Наташка. – Самой бы сходить хоть по маленькому. Нет здесь туалета! – И смотрит на сделавшиеся такими большими глаза Настюшки.

Третий час в дороге.

– Не фиг! – к нам подходит Маринка. – Нет туалета, будет…, Кирюха вставай! Ты стоишь с той стороны тамбура и никого не пускаешь, я с этой присматриваю за обормотами. Чур, я первая. Но тут взгляд Маринки падает на Надюшу… – Ну ладно… иди, – вздыхает она.

После Нади, Маринка, потом Наташа, вообщем через тамбур прошло пол отряда и лучше после этого в тот тамбур было никому не входить, хотя бы потому что кто то из мелких не удержался только по маленькому и сходил по большому…

У остальной половины, включая меня, видимо оказались крепкие мочевые пузыри, либо глупое чувство собственного достоинства.

Между тем, после того как ребята и девчата избавились от излишнего отягощения, все повеселели, мы вспоминали разные детские и взрослые песни, и в отсутствие какого либо аккомпанирования, пели их дурными голосами, под стук колес неслаженным хором.

До Кизела оставался еще целый час пути.

*

А что потом?

Ребята, Наташа и Маринка будут просить меня остаться, и позовут за собой, в даль – светлую…

Может, поработаешь с нами? Мы к тебе так привыкли…, – это – Маринка.

– Просто останься…, – смущенно улыбается Наташа.

– Дааа, Кирилл Борисович, – шумно просят дети.

– Приезжай к нам следующим летом, или когда закончишь учиться, – предлагает Марина.

– Где бы, ты не был…, – шепчет Наташа.

Я?

Конечно, обещаю, но это совсем