Однажды 30 лет спустя - Лия Султан

моей жизни все перевернулось, черное перестало быть черным, белое — белым. Теперь я знал правду, но легче мне не стало. Наоборот, только хуже.

Столько лет я винил ее, мучил себя вопросами, никак не мог отпустить эту историю, хотя и друг, и мама твердили, что надо жить дальше.

Мама… Тебя нет уже десять лет и ты унесла с собой в могилу самую главную тайну. Ты же помнила, как я спрашивал тебя, не заходила ли к тебе Лиза. И ты, глядя мне в глаза, ответила: “Нет”. Но ты все знала. Видела мою боль и растерянность, но промолчала. Даже когда я набухался с одноклассником и упал под забором, а на следующее утро встал и увидел, как ты плачешь на кухне. И когда я рассказал, какие слухи про нее ходят по селу, про письмо то злополучное, ты сказала сесть рядом с тобой, взяла меня за руку и прошептала: “Значит, не пара она тебе”. Как ты могла, мама? Светлая тебе память.

Я даже не пытаюсь заснуть всю эту ночь. Курю. Много. Сигарету за сигаретой. Рядом все время наполняется рюмка коньяка. Я не переставая перебираю в голове воспоминания о Лизе. Вначале — самые светлые, где мы были безумно влюбленными детьми. Говорят, бывают люди, которые за всю жизнь ни разу не любили. Нам хватило несколько месяцев от декабря до июня. Пусть в нас и не верили. Потом я ушел в армию и мы переписывались. Чувства мои крепли день ото дня несмотря на расстояние. Теперь я узнал, что и она не перестала меня любить. Моя девочка с задумчивыми глазами, бездонными и синими, как море. С волосами, будто солнце ее поцеловало. С веснушками на носу. Я ведь считал только за собой право любить ее.

Что моя боль по сравнению с тем, как было больно ей? Если бы я знал. Если бы она сказала. А теперь и целая жизнь прошла. Она с другим встречается, и я — с другой.

Жанна уже звонила несколько раз, и я сначала не отвечал, а потом написал ей, что очень занят и наберу ее завтра. Бедная… она ведь ни в чем не виновата.

Виноваты другие, которых я хочу найти. Только Лиза никогда не расколется, не выдаст имена. А если они все еще здесь живут? Ходят на этим же улицам? Радуются жизни, разрушив жизни других. Имеют семьи, детей, внуков. Мне нужно знать.

На часах десять вечера, я пьян и не соображаю, но звоню Льву, забыв, что у него маленькие дети.

— Слушаю, — отвечает сурово, а на заднем фоне шумно. — Кеша, а ну уйди от меня, озабоченный, не мешайся. Прошу прощения, Игорь. Это кот. Жена укладывает детей, а этот под ногами мешается.

Вот это и есть семья. Знаю, что у Льва дочь учится за границей, есть сын, девочки-двойняшки и какой-то странный кот. С женой при мне один раз говорил. Любит ее, молодец. Человек жив, когда он любит. Разве не так?

— Нет, это вы меня извините, — понимаю, что у меня заплетается язык.

— Вы там бухаете что ли? — какой прямолинейный мужик все-таки.

— Да, — протираю ладонью лицо. — Скажите, Лев. Можно ли что-то узнать об одном человеке, если у меня есть только имя и место учебы в девяносто пятом?

— Хм, — хмыкает он. — Нет. Нужна хотя бы фамилия, имя, отчество. В идеале — фотография, номер школы, которую человек окончил. Это чтобы искать в соцсетях.

— Да, я так и думал.

Похоже, я уже совсем пьяный и ничего не соображаю. Пока мне Лиза не назовет фамилию бывшей подруги, я ничего не смогу найти.

— А что случилось? — спрашивает Лев.

— Случилось, — шумно выдыхаю. — Я узнал, что в 95 году мою на тот момент девушку… изнасиловали. Ее запугали, в милицию она не пошла. Хочу найти их, — он внимательно меня слушает, а а я добавляю: — Я хочу их наказать.

— Нет, Игорь, — жестко отвечает он. — Самосуд до добра не доведет. И вам надо перестать бухать, проспаться и прийти в себя.

И снова между нами затянувшаяся пауза. Он чем-то долго думает и говорит, наконец:

— Вы проспитесь, Игорь. Поговорим на трезвую голову. Созвонимся завтра и вы мне все расскажете. Посмотрим, что можно будет сделать.

— Добро, Лев. Еще раз извините, что поздно.

— Нормально.

Моя пьянка заканчивается ближе к утру, когда я засыпаю прямо на диване в своей большой для одного человека, прокуренной квартире.

Утром плохо так, что я вливаю в себя кофе практически без остановки. Из головы не выходит Лизка, думаю о ней постоянно, очень хочу увидеть, хотя обещал уйти и не возвращаться. Слово дал. Она ведь несколько раз повторила, что я чужой. Сам ей сказал, что женщина у меня. Голос Жанны в моей машине слышала.

Выход один — никого из них больше не мучить. И самому перестать рефлексировать. На работу я само собой не выхожу, но вечером набираю Жанну и прошу о встрече. Она встревоженно спрашивает, что случилось, я отвечаю, что все при встрече. Предполагаю, нашей последней.

Глава 20

Игорь

Когда Жанна открывает мне дверь, замечаю, что на ней деловой костюм. Вероятно, только вернулась с работы. Она улыбается и прильнув ко мне, легонько касается губами моих губ. Вижу, что устала, но рада. Вспоминаю, как мы с ней познакомились. Встреча в моем офисе, приехала сама, как специалист, возглавляющий команду. Я еще тогда подумал, что очень умная, все разложила по полочкам. Потом несколько раз пересекались по работе, пока я, наконец, не предложил встретиться в неформальной обстановке. Я жил один, как и она, и нам было хорошо вместе. Ключевое слово — было.

— Игорёш, прости, но я только с работы, ничего приготовить не успела. Давай я закажу, — она берет телефона двумя руками и скользит пальцами по дисплею.

— Ничего не надо. Давай просто поговорим.

Она поднимает на меня глаза и смотрит исподлобья вопросительно. Опускает руку, в которой зажат мобильный и облизывает губы.

— Что случилось? — резкая перемена от милой кошки до черной пантеры раскрывает для меня другую ее сторону. Кажется, она догадалась.

— Поговорить надо.

— Хорошо. Давай поговорим.

Садимся за стол друг против друга, подобно супругам, которые во время бракоразводного процесса обсуждают, как будут делить имущество и ребенка. Знаю, проходил. И она тоже.

— Жанна, хочу быть честным с тобой, потому что ты не чужой для меня человек…

— О Боже, — положив локти на стол, она прикрывает глаза и касается их пальцами. — Не