Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский
Насколько Дженс знал, обычно ясновидцы довольствуются внезапно обрушивающимися на них картинками, не желая видеть тайное чаще, чем приходится. Ведь за каждый раз нужно расплачиваться головной болью и кошмарами во сне и наяву.
— Пусто. Страшно. Где он? Светлые боги, защитите моего сына! Мой мальчик... Где...
Брат судорожно выдохнул, закашлялся. Ударился плечом о стену. Сел, подтянув колени к груди.
Только теперь Дженс заметил, что в руке у брата что-то зажато.
Пальцы, судорогой сведённые в кулак, побелели.
— Джей... — голос брата, тихий и невесомый, похож на шорох крыльев ночных паутинников. — Он потерял сына...
Бенни посмотрел на сжатый кулак и принялся разгибать пальцы свободной рукой.
— Я знаю. Слышал.
Бен привычно прятал глаза, продолжая разжимать пальцы, и наконец отнял сам у себя оберег, который, видно, слетел-таки с пояса бледного господинчика.
Дженс проводил глазами упавшую на пол подковку и покачал головой.
— Ты же знаешь: видения пройдут. Не надо было это трогать, — мягко укорил он, чувствуя вину: недоглядел, оставил валяться чужую вещь рядом с братом. — Сейчас я принесу тебе зелье.
Когда Дженс выходил из комнаты, в спину ему донеслось:
— Джей... Не надо зелья. Принеси мне вещь ребёнка. Пожалуйста.
Тише шёпота. Словно Бенни надеялся, что его не услышат.
Дженс еле удержался, чтобы не обернуться: впервые на его памяти брат о чём-то попросил!
Бен всегда был тихим, послушным и полезным: отец приносил ему вещи и заставлял узнавать, что случилось.
Ясновидение — тяжёлый дар. Бен то кричал во сне, то не спал сутки напролёт. А как-то чуть не расшиб голову о стену. Но отец всегда говорил, что их цель — бороться со злом. И если для этого придётся терпеть боль, то значит, так надо.
Бен слушался. Он боялся отца. И Дженса боялся. Боялся спать и бодрствовать, ведь во сне были кошмары, а наяву — отец и брат с их страшной работой и вещами мертвецов. А ещё — люди, животные, открытые двери, окна, звуки, солнце, лезвия и сотни других ужасающих вещей.
Дженс посочувствовал бы ему, если б мог.
И теперь Бен просит его о чём-то. О пустяке.
— Хорошо. Принесу.
***
Через полчаса Дженс уже вызнал у местных, что пропал сын родственницы жениха. Семья приехала на праздник из ближайшего города. Жили гости в огромном по здешним меркам старостином доме.
Дом старосты смотрелся лебедем среди уток: два этажа, высоченные потолки, белые стены, стеклёные окна, яркие занавески.
Дженс обошёл дом, бросая вроде бы рассеянные взгляды по сторонам. Войти будет нетрудно: туда-сюда снуют и домочадцы, и гости, и обслуга. Народу много, и чужак не бросится в глаза.
Ещё проще забраться в окно со стороны сада. Там, где деревья заглядывают в дом, шурша золочёной листвой.
Но с “забраться” придётся повременить: в нужной комнате плакала женщина.
Чужие слёзы никогда не трогали Дженса. Всхлипывали родственники жертв, приходя к отцу и умоляя найти их близких. Иногда рыдали злодеи, обещая всё золото мира и любые сокровища, лишь бы их пощадили. Плакал ночами в подушку Бен, не в силах ни отказаться от видений, ни продолжать. Пожалуй, только эти слёзы задевали что-то в сердце Дженса. Но он не понимал, что это за чувства, как их выразить, да и стоит ли выражать вообще. Потому отворачивался от брата и делал вид, что спит.
По незнакомой женщине Дженс едва мазнул взглядом. Она прижимала к груди какую-то тряпку и причитала. Наверное, мать.
Дженс отошел от дома. Небрежной походкой скучающего гуляки прошёлся мимо судачащих старушек и щебечущих девчонок, мимо мрачных мужиков и хохочущих забулдыг. Десятки голосов, сотни запахов.
От людей пахло пивом и вином, снедью, железом, кожей, красками и немытым телом. Молоком и сажей, яблоками и перегаром, тушеной капустой и ношеной тканью. За долгие годы Дженс научился обращать внимание только на то, что важно. Сейчас важны не запахи, а разговоры.
— Видела, какое платье у Лайзы? Кружев-то на нём, кружев!
— А цены-то в городе ого-го!
— ... На выпивку не поскупился — молодец староста, хороший мужик!
— Жалко мальчонку-то: найдут или нет ли, а?
Дженс полагал, что пропавший ребёнок лежит где-нибудь в окрестностях села мёртвым. Мало ли: упал в колодец или решил узнать, глубок ли пруд за селом. Вот добудет брату рубашку или гребешок, тогда видно будет. Увидит Бенни мертвого, согласится выпить зелье и вскоре успокоится.
Дженс прошёлся вдоль Пьяного Пруда и вышел к пустырю неподалёку от дома старосты. Сюда съезжались телеги с грузами из города: к свадьбе староста готовился основательно. Сейчас за пустой подводой смирно стояли три понурые серые лошади, привязанные к чахлой берёзке.
Земля пустыря изрыта следами колес, копытами, отпечатками сапог и собачьих лап. Грязь вперемешку с навозом, соломой и пока ещё редкими опавшими листьями.
На обочине валялось яблоко. Большущее, ярко-зелёное. Видимо, из города привезли: здешние — сплошь красные да розоватые в крапинку. Дженс поднял яблоко: надкушено с одной стороны. Шевельнулся слабый интерес: кто же это бросил целый фрукт, да ещё и не абы какой, а нездешний, зелёный? Сквозь терпкую кислинку яблочного аромата сочился запах человека.
Доедать чужое Дженс не стал. Подбросил яблоко на ладони, выбрал взглядом самую симпатичную лошадку и скормил ей хрустящий плод.
Вот и славно.
На этот раз рыдающей женщины в комнате не было.
Дженс бросил взгляд по сторонам: направо — никого, налево — никого. Чихнул пару раз. Неужели травинник развели? Глянул под ноги: так и есть! Под окном на маленькой грядке росли вперемешку перечная мята и травинник, что отбивает нюх собакам и добавляет приятную кислинку мясу.
Дженс скользнул к стене, перемахнул грядку, запрыгнул на подоконник и пробрался в комнату.
Огляделся. Приметил сложенную на краю кровати детскую рубашку. Нет, если она пропадёт, женщина сразу заметит. К тому же, похоже, в эту рубашку она и рыдала, так что пахнет одежонка больше матерью, чем ребёнком.
За дверью послышались голоса — и Дженс замер, перестав дышать.
— ...хорошо. Его найдут, милая, не волнуйся, — сочувственно говорила пожилая женщина.
В ответ послышалось что-то невнятное, совсем тихое.
Дженс наклонился, ухватил выглядывающий из-под кровати детский ботинок и прыгнул к окну.
Под бормотание дверь начала открываться, но Дженс уже перемахнул через подоконник и, оказавшись снаружи, с невозмутимым видом начал насвистывать, неспешно вышагивая прочь от дома.
Ботинок сунул в поясную сумку.
Главное, идти медленно, лениво и не торопясь. Тогда никому и в голову не
