Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский
Чуешь, воздух теплеет с каждым днём? Здесь, в подвале, неба-то не видно, но оно всё выше и голубее... весна скоро. Твоё сердце одиннадцатым будет. Ты уж прости. Мне без этого никак.
...Что? Не веришь?! Да не бьётся моё, не бьётся!
Да, можешь послушать. Я подойду. Вот послушай: не стучит.
Откуда у тебя гвоздь?! Прямо в грудь, подлец! В мёртвое моё сердце!
Больно! Больно... почему так больно? Нет, так меня не уби...
Так велел отец
В доме пахло пылью, деревом, затаившимися в подвале мышами и лежалыми яблоками. Знакомые запахи почти не отвлекали, и Дженс сосредоточенно считал выскальзывающие из зачарованного бутылька капли:
— ...восемь, девять, десять!
Сонное зелье медленно растворялось в стакане с водой.
Теперь брат наконец-то поспит — впервые за три недели. Напоить его зельем можно было и раньше, но сон в тряских фургонах и дешёвых гостиницах с хлипкими засовами Бену не на пользу.
Едва Дженс вышел из кухни, в дверь постучали. Он досадливо оскалился: кого нелёгкая принесла?
Вернулся, поставил стакан на стол, потянул носом воздух: за дверью четверо. Мужчины. Железа мало — значит серьёзного оружия нет. Одержимых нет. Магов нет. Не враги и не добыча. Зачем пришли?
Он неслышно подошёл к порогу. За дверью раздался голос домовладельца:
— Простите, господин Бренсон, небольшое... кхм... недоразумение...
В голосе человека смущение. Не страх и не злоба. Внутренний зверь пригладил шерсть на загривке, и Дженс отпер дверь.
Мрачно воззрился на домовладельца и троих незнакомцев.
Двое явно были местными: одеты просто, на лицах неловкость перед приезжим. От них терпимо несло вчерашним пивом, потом и сеном. Третий, бледный худощавый господинчик в мятом бархатном камзоле — видимо, горожанин. Он теребил оберег на поясе и пустым взглядом смотрел куда-то Дженсу за спину. Пах господинчик в основном тревогой и виной.
— Простите, господин Бренсон! — домовладелец приложил руку к сердцу. — Великодушно простите! Решение совета! Все дома в селе осматриваем. У нас тут ребёнок пропал!
Бледный господинчик судорожно втянул воздух и прикрыл глаза. Похоже, родственник пропавшего ребёнка. Или недосмотревший опекун? Впрочем, всё равно.
— Проходите.
Дженс посторонился. Незванные гости вошли, неловко протискиваясь по одному мимо временного хозяина.
— Осмотритесь пока здесь: мне скрывать нечего. Я скажу брату.
Домовладелец закивал и, едва Дженс скрылся из виду, принялся смущенно пояснять спутникам, что брат его постояльца — дурачок. Таращится в никуда, ни с кем не разговаривает, только что слюни не пускает — вот беда-то!
...семь лет назад отец выбрал этот дом для зимовки, потому что он построен на хорошем месте: с южной стороны во дворе старая яблоня с целым, чистым стволом, с северной — заросли нетленника.
Под фундаментом нет костей, а на стенах — проклятий.
А ещё в доме была комната с большим шкафом и дверью вместо привычных здесь занавесок. Уже тогда брат мог заснуть только там, где можно спрятаться.
Дженс постучал:
— Бенни, это я. Мне нужно войти.
Выждал пару ударов сердца, осторожно скользнул в комнату и закрыл за собой дверь.
Кровать пуста, хотя покрывало примято. Утром Дженс обещал брату покой и безопасность, а теперь Бен, напуганный непрошенными гостями, будет мучаться кошмарами даже под зельем. Чтоб этих людишек ночная кошмарь забрала!
Дженс подошёл к шкафу и заговорил вполголоса:
— Пришли люди, Бенни. Они хотят осмотреть дом. Им нужно будет зайти сюда. Они не причинят тебе вреда. Осмотрятся и уйдут.
Открыл дверцу.
Бенни съёжился в углу. Он казался совсем мальчишкой, хотя, насколько было известно Дженсу, они ровесники: обоим скоро семнадцать. Но тощего и бледного до синевы Бена можно было принять за ребёнка.
— Выходи, Бенни. Я рядом.
Брат с трудом поднялся, опираясь на стену, медленно вылез из шкафа и забрался в кресло, подтянув колени к груди.
Послышались шаги. Дженс сорвал с кровати старенькое покрывало и набросил брату на плечи. Встал между дверью и креслом, в котором замер Бенни, напряжённо вцепившийся в край покрывала.
— Заходите.
Хозяин дома остановился в дверях, бормоча под нос извинения. Дженс заплатил ему по-королевски, и теперь домовладелец боялся, что прибыльные гости рассердятся и уйдут к кому-то из соседей.
Двое местных с болезненным любопытством косились на загадочного “дурачка”. Один из них заглянул в шкаф, другой под кровать. Больше никаких укромных мест в комнате не наблюдалось.
Бледный горожанин всё теребил оберег на поясе и по сторонам не глядел.
Домовладелец сказал:
— Простите великодушно, господа. Но, сами понимаете, решение совета...
Дженс кивнул: понимаю. В конце концов, кто ж виноват в том, что какой-то ребёнок пропал именно тогда, когда им с братом нужен покой.
Домовладелец виновато вздохнул и пообещал снизить плату за неудобства. Потом добавил:
— Жаль, вашего отца нет. Он бы живо разобрался, что к чему. Всё-таки настоящий йегер! Был... Ох, простите, господа...
Когда Дженс привёз брата в Глинянку и нашёл этот дом, хозяин их не узнал. Пришлось напомнить ему, что они останавливались здесь с отцом несколько лет назад. Услышав о Брене Свирепом, хозяин сразу подобрел. Радостно спросил, приедет ли их отец нынче.
Нет, не приедет. Погиб. Пожар. И это было почти правдой.
Стоило вспомнить об отце, как внутри зашевелились боль и злость. Дженс с трудом удержался, чтобы не оскалиться и не зарычать.
Наконец чужаки ушли. Дженс запер дверь. Прошёлся по дому, чтобы убедиться, что они ничего не испортили, не оставили меток и не утянули что плохо лежит. Нет, всё в порядке.
Затем вернулся к брату.
Бенни, судорожно выгнув спину, лежал на полу у двери, глядя в потолок широко распахнутыми глазами.
Когда видение накрыло брата впервые, Дженс решил, что мальчик умирает, и бросился к отцу. Тот объяснил, что это не страшно и очень полезно.
Сейчас Дженс спокойно придвинул кресло и сел. Слегка наклонился, заглядывая Бену в лицо. Единственная возможность вспомнить, какого цвета у него глаза. Чёрные. Огромные тёмные провалы в никуда. У самого Дженса глаза серые. И у отца были серые.
— Где ты, Ланс? Мама тебя потеряла! Здесь нет. И тут нет. Где ты? — Бен то говорил громко, чужим голосом непривычно выговаривая слова, то бормотал еле слышно. — Где он? Пустая комната. Пустая кровать. Никто не видел? Мой мальчик! Сынок! Нет-нет, он не мог пропасть. Ланс! Нет, он просто спрятался где-то. Где мой мальчик? Где он?
Обрывки видений, проходя сквозь
