Уроки нежности - Дана Делон

Этьен молча заходит за ней и, сев рядом, подает ей бутылку с водой. Она не благодарит, но жадно приникает к горлышку.

– Допивай, и тебе станет лучше, – доносится до меня его шепот. – И больше никогда столько не пей.

– Хоть в это утро без нравоучений, – шипит Луна.

На этом их диалог заканчивается.

– Остался один.

– Он придет? – Мак-Тоули смотрит на Этьена, задавая этот вопрос.

– Не имею ни малейшего представления, – как-то грубо отзывается парень.

– Шнайдер! – чуть громче восклицает Джоан.

– Я думал, вы не хотите…

– Не умничай! – рявкает профессор и задает тот же вопрос, что и Этьену: – Он придет?

– Я не его нянечка, – раздраженно выпаливает Бен.

– Что случилось с вами тремя? – возмущается она. – Раньше вы даже знали, что кому снится, а сейчас…

Парни молчат. Мне кажется, все в автобусе чувствуют их напряжение и нежелание говорить на эту тему.

– А сейчас Люси мертва, – наигранно-ехидно подмечает Шнайдер. – Думаю, для вас это не новость.

Такое чувство, что на землю спустился дементор и высосал из этого автобуса и из людей все светлые чувства. Повисает тягучее холодное молчание.

В моей голове один за другим возникают вопросы. Хочется спросить: а при чем тут ее смерть? Как она связана с их дружбой? Но мне нет никакого дела до этого, твердо напоминаю я себе, пресекая любопытство на корню.

– Уезжаем, – отрезает Джоан в тот момент, когда кто-то запрыгивает на ступеньку.

– Доброе утро, Уильям, – дипломатично здоровается Рош.

Уильям молча кивает. Он в худи с капюшоном и в черных джинсах. Светлые волосы торчат во все стороны.

– Такое опоздание неприемлемо! Почему мы обязаны вас ждать, месье Маунтбеттен? – кипит Мак-Тоули.

Уильям молча демонстрирует ей экран телефона, где часы показывают ровно восемь ноль-ноль.

– Я вовремя, – лениво сообщает он.

Джоан поджимает губы:

– Займи место, негодник. – В этом предложении все же чувствуется ее симпатия к нему.

Я отворачиваюсь к окну, биение моего сердца с его приходом учащается.

– Уилл, иди к нам, – зовет его женский голос из самого конца автобуса.

Он молча закидывает рюкзак на верхнюю полку.

– У-у-у, кто-то не в духе, – подкалывает его Шнайдер.

Уильям даже не здоровается со мной и не реагирует на Бена. Он просто садится рядом. Рядом со мной… Ощущение, словно меня оглушили. Пульс в ушах – единственное, что я отчетливо слышу.

Я врастаю в кресло, словно заледеневшая глыба. Мысли крутятся вокруг его бутылки, что осталась у меня в комнате. Стоило ее вернуть, вот только мне было страшно к нему приближаться… а сейчас он сидит рядом со мной. Автобус трогается с места, а я продолжаю смотреть в окно. Мы выезжаем на трассу, зеленый пейзаж Швейцарии превращается в размытое полотно, а я все так же боюсь пошевелиться. Почему он сел рядом? Знал, что я не буду докучать?

В салоне начинает играть музыка, гул голосов и смех заполняют пространство. Меня слегка укачивает, веки становятся слишком тяжелыми. Сама не замечаю, как засыпаю. Крепко, без сновидений. Чувствую подбородком что-то твердое и отчего-то решаю, что это оконное стекло.

– Ламботт, – тихий шепот касается щеки.

Я резко распахиваю глаза и первое, что вижу, – задумчивый взгляд серебристых глаз.

– Мы приехали, – говорит он.

Не знаю почему, но я покрываюсь мурашками. И лишь спустя мгновение понимаю, что лежу на его плече. Спешно отстраняюсь и оглядываюсь по сторонам. Автобус пуст.

– Нас ждут. – Уильям как ни в чем не бывало встает с кресла и тянется за рюкзаком.

Его футболка задирается, оголяя нижнюю часть плоского живота. Я вижу темную дорожку волос и, покраснев, отвожу взгляд.

– Почему… почему… – тяну я.

– Почему? – переспрашивает он.

– Почему ты не оттолкнул меня? Не разбудил? – Я несколько раз моргаю, всеми силами пытаясь сбросить с себя сон.

– Нас ждут, – вместо ответа отрезает Маунтбеттен и, не дожидаясь меня, покидает автобус.

* * *

Шале, в котором мы остановились, до того огромное, что я боюсь в нем заблудится.

– Спальни рассчитаны на двоих человек, – учительским тоном провозглашает Рош.

Все, словно муравьи, разбегаются.

– Идем. – Луна ловит меня за локоть и ведет по деревянной лестнице на третий этаж.

Я не сопротивляюсь. Моя соседка выбирает самую последнюю комнату вниз по коридору. Тут мансарда, вместо прямого потолка треугольная крыша, обитая балками. Французские двери в пол ведут на просторный балкон, откуда открывается великолепный вид на заснеженные горы и сосновый лес. Воздух свеж и сладок. Я впервые в Альпах, видела их только на картинках, но они не передают масштаба.

– Холодно! – возмущается Луна. – Ты заболеть хочешь?

Я выдыхаю облако пара и ныряю внутрь. Действительно, снега еще нет, до зимы далеко, но воздух гораздо прохладнее, чем в Розенберге.

– Я думала, ты со мной не разговариваешь, – говорю я, глядя на то, как она запирает дверь и со стоном падает на большую двуспальную кровать.

– Из всех особей женского пола, присутствующих здесь сегодня, ты мне менее противна, – бормочет она и завывает: – Боже, как мне плохо!

Я оставляю свой рюкзак на стуле и неловко переминаюсь с ноги на ногу. Наша спальня просторна и светла. Под ногами пушистый ковролин, в углу красное пышное кресло, как из сказок про милых бабушек. В целом весь интерьер таков. Занавески с рюшами, цветастое покрывало на постели. Это место будто декорировала старушка с безлимитной способностью тратить деньги. Подсвечники, фарфоровые фигурки, подушки с бахромой.

– Могу тебе как-нибудь помочь? – все же спрашиваю я.

Луна приоткрывает один глаз и с любопытством меня оглядывает.

– Это проявление вежливости или доброты? – глухо интересуется она.

– А тебе есть разница? – не сдерживаю раздражения.

– Ты права, без разницы. И если предложение все еще в силе, то оставь меня в комнате одну.

– Как скажешь. – Я покидаю спальню, плотно прикрыв за собой дверь.

Я была права. Это будет долгий уик-энд.

– Селин, я как раз тебя искала. – Мак-Тоули вырастает в коридоре будто из ниоткуда. – Могу попросить тебя сделать всем чай? Нам нужно их выгнать из комнат, иначе все выходные пройдут вот так! – сокрушается она.

– Конечно, – спешно отвечаю я. – Чай на тридцать человек?

– Да, придется заварить больше одного чайника, – со смешком произносит она. – Кухня на первом этаже.

Я киваю и спускаюсь. Действительно, огромное шале выглядит пустым. Все попрятались по спальням. Однако в зале я обнаруживаю профессора по латыни и Бенджамина. Рош расхаживает по комнате, в то время как Шнайдер пыхтит над камином.

– У вас же немецкие корни?

– Да, только не напоминайте об этом моему папочке. Он не очень любит, когда всплывает сей факт. – Бен слегка дует на огонь.

– А позвольте узнать причину. – Профессор с любопытством поглядывает на своего студента.

Тот вытирает пот тыльной стороной ладони:

– Вам знаком термин «американская мечта»?

– Конечно, – озадаченно отвечает Рош.

– И что вы о нем думаете?

Учитель непонимающе хмурится:

– С психологической точки зрения довольно красиво, что у американцев есть такое понятие, как мечта. А также тот факт, что в их конституции есть пункт о праве на счастье.

Шнайдер довольно кивает:

– Стало быть, американская мечта всем нравится?

– Людей покоряет энтузиазм.

Губы Бена расползаются в хитрой улыбке.

– Не всех, – расплывчато начинает он. – Видите ли, мой прадедушка в свое время поверил в немецкую мечту.

Рош замирает на месте как статуя.

– А она, как известно, многим не понравилась…

Профессор краснеет, зеленеет и откашливается. Только Бенджамин Шнайдер может так шутить. Я прячу улыбку. Кошмарная шутка, но, зараза, весьма тонкая.

Рош пытается сменить тему и спрашивает:

– Ну, вы наверняка чувствуете себя англичанином?

– Вы плохо разузнали о моей семье, иначе бы были в курсе, что со стороны моей любимой мамулечки корни ведут прямиком в Российскую империю.

– О! – Рош удивленно приподнимает брови. – Как интересно.

– Да, капелька Германии, капелька России – и вот он я, истинный англичанин. – Шнайдер тычет в себя указательным пальцем и нахально подмигивает.

С моих губ слетает смешок. Шнайдер резко оборачивается и впивается в меня взглядом.

– Неужели ты умеешь смеяться? – наигранно удивляется он.

Моя улыбка мгновенно исчезает.

– Ну вот, опять хмурая, как понедельник, – продолжает издеваться надо мной Бен.

– Будьте джентльменом, – деликатно вступается за меня Рош. – Селин, я могу вам помочь?

– Джоан попросила приготовить чай…

– Мадам Мак-Тоули, как всегда, забыла, что тут есть кухарка. – Рош качает головой. – Я уже все организовал. Чаепитие будет ровно через тридцать минут! В столовой!

– А,