Александр Силецкий - Космопорт, 2014 № 05 (6)

Алеф прочитал цифру.

— В месяц? — спросил он.

Майор улыбнулся ему.

— Я… — Алеф покачал головой. — Вся моя пенсия — и то меньше. У меня дети, и за квартиру надо платить.

— А вы найдите работу, — посоветовал Ермаков. — Так многие делают.

— Даже учитывая работу… у меня не хватит.

— Ну, — майор пожал плечами, — тогда откажитесь от чего-нибудь, — он протянул ему панель. — Просто вычеркните то, что вам не особенно нужно.

Алеф взял панель в руки и посмотрел на то, что будет с его лицом. Затем он посмотрел, на чём ему предлагают передвигаться. Несколько раз попытался было заговорить, но сразу же закрывал рот и заново перечитывал все характеристики. Наконец, он поднял взгляд на майора.

— Руки, — сказал он.

— Что, простите? — майор наклонился к нему. — Что вы сказали?

— Руки. Забирайте руки.

— Отличный выбор, товарищ старший сержант, — майор подождал, пока Алеф не распишется и взял из его рук планшет.

— Без рук ваша пенсия почти полностью перекроет ежемесячную выплату… не считая пени, конечно.

Алеф смотрел на свои руки.

— Но вы же до этого не дойдёте, верно? — поинтересовался майор.

Алеф смотрел на свои руки.

Вот только эти руки ему уже не принадлежали.

Ирма щёлкнула по панели и всплыло очередное окно. Она пробежалась по нему глазами и потянулась, чтобы его закрыть.

— Читай, — сказал ей Алеф.

— Тут… тут не подходит.

— Читай, — повторил Алеф. Он сидел на кровати, а на его коленях лежал уже заснувший Малыш. Гозек сидел рядом на полу и играл с какими-то машинками. — Вслух читай.

Ирма вздохнула.

— Курьер. Уборщик в мясной цех. Сторож в ночную смену. Кладовщик. Дезинсектор. Водитель уборочно-моечного аппарата. Консьерж в санузел торгового блока… Алеф, я…

— Читай, — сказал ей Алеф.

— Мясник в разделочный цех. Заменяющий почтальон на маршруте… нет, тут везде нужны нормальные руки… Гробовщик-мерчиндайзер. Продавец-консультант в отдел псевдоплоти. Чистильщик. Мойщик окон. Медбрат в доме престарелых… — она вдруг замолчала.

— Читай, — сказал ей Алеф. — Читай.

Ирма плакала.

Алеф рассматривал игрушки Гозека, пытаясь найти среди них космодесантника — и не мог.

— Читай, — вновь сказал он. — Должно быть хоть что-то.

Ирма вытерла слёзы, прижала ладони к вискам, вздохнула и вновь уставилась в панель.

— Разнорабочий на стройку. Чистильщик бассейнов. Газонокосилыцик…

Алеф посмотрел в окно и увидел, как стартует корабль. Ему показалось, что оттуда кто-то смотрит ему прямо в лицо, но это чувство быстро прошло.

— Читай, — сказал он, продолжая смотреть в окно. — Читай всё.

— Имя?

— Старш… — он осёкся. — Алеф. Алеф Лоуман.

— Руки покажи.

Алеф поднял руки, и молодой менеджер придирчиво их осмотрел.

— Два противостоящих — отлично. Не фонтан, конечно, но подойдёт. Иди за мной, — он обернулся, и Алеф пошёл за ним вдоль рядов жёстких металлических стульев. — Работа простая, много мозгов не надо. Отсюда, — он указал на спускающиеся с потолка трубы, — выходят поставки. Твоя задача — сортировать. Всё, что может ещё послужить — в зелёный отсек, всё металлическое — в чёрный, стекло — в белый, пищевое — в жёлтый… хотя там памятка есть на рабочем месте, почитаешь потом. Служил?

— Что? — удивился Алеф.

Менеджер закатил глаза и вздохнул.

— Я говорю — в войсках служил?

— Так точ… То есть да, служил.

— Ну, в общем, тут об этом не вспоминай. Тут все равны, не то, что у вас. Есть и такие, что не служили, поэтому — никакой военщины. Вздумаешь медали напялить или ещё чего — вмиг вылетишь, понятно?

— А откуда ты знаешь…

— Вы.

— Что?

— Вы. Обращайся ко мне на вы, — менеджер развёл руками. — Не я придумал эти порядки, сечёшь?

— Секу, — Алеф сглотнул. — А откуда… вы… знаете, что у меня медали?

— Да тут почти у всех медали. Не удивил, — менеджер подошёл к одному из рабочих мест и выдвинул стул. — Вот — твоё место. Сидишь здесь, с девяти до девяти, обед — час, если куришь, то обед сорок минут, но зато — пять пятиминутных перерывов на перекуры. В туалет ходить можно, но вначале отпрашиваешься у кого-нибудь из менеджеров, понятно?

— Понятно.

— Ну, тогда приступай.

Алеф посмотрел на часы.

— Сейчас же восемь двадцать.

— Ну, значит, будет время заучить памятку, верно?

Алеф посмотрел на памятку.

— Верно.

— Сдача инструкций — через две недели. Не сдашь — до свиданья. Ты как, с памятью дружишь?

— Что? В смысле? — Алеф посмотрел на него.

Менеджер опять закатил глаза.

— Ладно, разберёшься. Если что — я в кабинете. Только не вздумай заходить в рабочей одежде. И так в офисе воняет, окей?

И он пошёл по проходу, виляя задом в чёрных брюках с двумя идеальными стрелками. Алеф сел на свой стул и осмотрелся.

Затем он стал читать памятку.

В восемь пятьдесят восемь кто-то прошёл мимо него и приземлился на соседнее место. Алеф посмотрел направо и его сердце, дёрнувшись, ударило в горло.

— Чич? — спросил он.

Чич повернулся, посмотрел на него и хохотнул.

— Старший сержант Лоуман! И ты тут!

— Я… откуда ты…

— А ты ещё не понял? — Чич наклонился к нему. Верхняя часть черепа у него была квадратная. — Никуда мы не делись, брат! Добро пожаловать обратно в Космический флот!

Сверху что-то ухнуло, и все вокруг зашевелили дешёвыми конечностями, открывая приёмные люки, откуда на операционные столы всё вываливался и вываливался мусор.

Металл — в чёрный блок.

Пищевой — в жёлтый.

Пластик — в голубой.

В двенадцать сорок семь Алеф вдруг замер, протянул конечность и вытащил из груды мусора грязного, исцарапанного космодесантника, с отломанной правой рукой, грязного и жалкого. На плече игрушки он смог различить странного вида «зажигалку» с надписью «С-90», и подумал, что, наверное, кидать такую гораздо сподручнее. Затем Алеф перевёл взгляд на чёрные отверстия блоков.

Всё, что может ещё послужить — в зелёный.

Пластик — в голубой.

И всего на один мимолётный, но прекрасный миг, в тот короткий, сладкий момент, когда космодесантник исчезал в глухой бездне зелёного отсека, Алефу стало чуточку лучше, и он даже слегка улыбнулся, чувствуя, как тихонько скрипит псевдоплоть на его лице.

А затем он перевёл взгляд на стол и продолжил разбирать поставку.

Валерий Воробьёв[8]

Щипач

Большинство людишек остерегается ночного народа. Да и не зря. Поворачиваться спиной к оборотню, бхуту или носферату — глупость для теплокровных. И не только с хищниками осторожничают: редко встретишь чудиков, водящих дружбу с водяными и лешаками, блаженных, готовых крутить шуры-муры с наядами, мазохистов, связавших жизнь с суккубихами. И ни разу не слышал про извращенцев, притерпевшихся к вони зомбей. Хотя у зомбей свои пути-интересы, неупокоенные не пользуются муниципальным транспортом…

А вот щипачи никак не пахнут. И места почти не занимают, росточком-то удались пониже горлумов, в час пик — поди, разгляди, взгляд соскальзывает. И мордочки у щипачей преумильные, ни дать, ни взять — юный хоббитёночск, отличничек, много читает и даже сочиняет стишки. Естественный отбор. Внешняя безобидность — что защитная окраска, глядишь, иной раз такого и бить пожалеют.

Для этой мелкой нечисти час пик — самое время кормёжки. Осуждать чужие пристрастия не берусь: тот трескает шпинат, этот хрумкает саранчу, иные ложками хлебают мозги из живых мартышек. Щипач — сам от горшка, мартышку не осилит. К взрослому, зрелому человеку тоже не полезет, тем, которые лезли, шейки-то посворачивали ещё до ледникового периода. И ребёнком кормиться поосторожничает, за детёныша мамаша на части порвёт. Вот и приспособились потреблять старушек. Этакий тихохонько, в тесноте толкучки, присосётся к вене под коленкой задремавшей бабуси… Та и не заметит, как остаток жизни уходит, уходит, а этот — сосёт, сосёт, и ведь не противно им, приспособились, небось даже вкусно. Что те пишачи-падальщики!

Да и народец-то чаще недолюбливает чужих стариков за их неудобство, особенно в транспорте, особенно в час пик. Бывает, что и заметят, а заступиться — промолчат.

Каждый ищет пропитания как умеет. Кто мается в лейтенантских детях, кто втюхивает лохам плацебо под видом панацеи. Да те же гоблины-ростовщики — не лучше щипачей, жируют на чужой глупости. Пищевая цепочка. А как по-другому? Жизнь. Глупо осуждать. Но этот! В моём троллейбусе! В моём! Как посмел!

Я ухватил мелкого гадёныша за шиворот, оторвал от шеи задремавшего старичка и, раздвигая толпу, потащил к выходу. Децлик (хоть и дурак дураком, никакого разума, одни инстинкты!) почуял недоброе, сбросил умильную масочку, зашипел, оскалился остренькими зубками. Да куда ему! Потревоженный народец, шустро врубился в тему, и теперь каждый норовил побольнее спровадить кровососика к выходу: кто кулачком, кто локотком, а кто и коготками…