Кавказ. Не та жена - Галина Колоскова

И всё это время… он… эту девушку».

– Сколько тебе лет? – слышу собственный голос, словно со стороны. Он, становится плоским, безжизненным, чужим.

Девчонка удивлённо поднимает на меня бровь.

– Двадцать. Вы пришли готовить еду и на мой праздник тоже. Мы родились с Зариной в один день. Это наш первый совместный праздник.

Закрываю глаза.

Двадцать. Значит, он привёл в дом ровесницу моей дочери! Моей дочери сейчас тоже двадцать. Я вдруг вспомнила, что видела эту девочку у нас дома. Несколько раз она приходила к Марем. Накар взял в жёны подругу собственной дочери? Пока я стирала его носки и готовила ему любимую еду, он строил новый дом. Не для вдовы. Для юной, упругой, пахнущей молодостью плоти.

Четыре года лжи. Двойной жизни. Четыре года, пока я, глупая, стареющая дура, верила в его уважение, в нашу сложившуюся, комфортную жизнь.

Я смотрю на Зарину. Смотрю на её мать, свою золовку, появившуюся в дверях с испуганным лицом. Они всё знали. Все. Весь большой, сплочённый клан Тугушевых, в который я вошла восемнадцатилетней девочкой.

Они улыбались мне за обеденным столом, хвалили мои пирожки, целовали меня в щёку. Принимали от меня подарки. Любили сшитые моими руками наряды. А за моей спиной тихо, по-родственному, обсуждали, как Накар справляется с двумя жёнами. Я была всеобщим посмешищем. Почтенной, но обманутой первой женой.

Во рту стоит вкус медной горечи. Меня сейчас вырвет прямо здесь, на их светлый ковёр. Я должна уйти. Я не могу здесь оставаться ни секунды! Этот дом, эти люди, их ложные улыбки – они отравляют меня.

Я не говорю ни слова. Я просто разворачиваюсь. Отдаю тарелку с пирогом золовке, что тянет ко мне руки, и ухожу. Иду через гомонящую гостиную, где тут же все замолкают и провожают меня взглядами – сочувствующими, любопытствующими, злорадными. Ещё бы! Эта дурочка пришла готовить на день рождения второй, но молодой и любимой жены мужа. Я не вижу их. Взгляд упирается в расплывчатый туннель, ведущий к выходу. К спасению.

Сажусь в свою машину – большую, дорогую, блестящую игрушку, которую он купил мне, чтобы подчеркнуть свой статус. Все должны видеть, как хорошо Накар Тугушев содержит свою первую жену. Содержит. Как домашнее животное…

Захлопываю дверь. Тишина салона оглушает. И тут меня накрывает. Волной. Цунами. Я тону, не понимая, в какой стороне берег.

Сорок лет жизни вдруг перестают существовать. Всё – ложь. Всё – прах. Мой муж – чужой, лживый, отвратительный человек. Мои дети… В груди ледяной, тянущий холод. Боже, мои дети знали? Дочь? Она дружит с этой девчонкой. Марем знала и молчала?! Предала? Меня, свою мать? Обидно, стыдно до боли в висках. Я осталась совсем одна. В громадном, пустом, звенящем от боли мире.

Позор… Такой позор, что хочется выть! Но одновременно – дикая, яростная, незнакомая мне сила зарождается в душе. Я не могу стерпеть предательство. И не буду это терпеть. Ни секунды. Ни минуты. Заберу самое необходимое и никогда не вернусь во дворец, ставший золотой клеткой. Не смогу смотреть ему в глаза. Не стану делить его с девочкой, что годится мне в дочери.

Хожу по дому из комнаты в комнату, как в тумане. Руки кидают документы в сумку. Плохо соображаю, где я, кто я, что я?.. Очнулась в машине. С силой сжимаю руль. Не уверена, что смогу разжать пальцы. Смотрю на них, невидящими глазами. Взгляд падает на пассажирское сиденье. Там, пристёгнутая ремнём, как самый важный пассажир, стоит моя старая, верная швейная машинка «Сингер». Я взяла её сегодня утром, чтобы отдать Зарине – она просила научить её шить занавески. Ирония судьбы. Горькая, ядовитая насмешка.

Я смотрю на эту машинку. На единственное из крупных вещей, что взяла из прежнего дома. Украшения, шубы, деньги – ничего из этого. Только её. Потому что она – это я. Настоящая. Та, которая могла часами шить мягкие игрушки, прихватки со смешными мордочками, диванные подушки, от которых дом становился уютным. Та, которую задавили, задвинули, заставили забыть о себе.

Слёз нет. Они просто не могут пробиться сквозь ледяной панцирь боли и ярости. Я дышу. Один раз. Глубоко. Потом ещё. И включаю зажигание. Рычание мотора звучит как мой собственный внутренний рёв.

Я не знаю, куда еду. Не знаю, что ждёт меня завтра. Всё, что было да этого – закончилось. Осталась сорокалетняя, публично опозоренная женщина. И швейная машинка на пассажирском сиденье.

Мы едем с ней в «никуда». В новую жизнь. Как только окончательно разберусь со старой.

Глава 1