Снегурочка для диких - Алекс Стар

дорогам, а уж тем более в буран по заснеженной заваленной снегом трассе, но я бреду, всё ещё надеясь на чудо, и чувствую, как мои ноги заплетаются, увязая в глубоких сугробах на обочине.

Я не знаю, сколько прошло времени: в конце декабря темнеет рано, и я боюсь, что мою маленькую фигурку будет совсем незаметно, если вдруг миом поедет кто-то. И я теряю надежду, чувствуя, как деревенеют мои пальцы в тонких городских перчатках, мои губы, нос и кончики пальцев в тонких кожаных сапожках.

Я не сразу соображаю, что стою, окружённая светом фар, и надо мной склонилось чьё-то лицо. Свет ослепляет меня.

— Эй, слышишь меня? С тобой всё в порядке? — доносится до моих ушей голос словно из другого мира, и я вцепляюсь в чью-то пушистую припорошенную снегом дублёнку.

Парень подхватывает меня и чуть ли не на руках относит к огромному внедорожнику.

Открывает заднюю дверь и сажает меня внутрь. А сам усаживается на пассажирское кресло спереди.

Я сижу в тёплом уютном салоне, пропитанном запахами хвои и ароматом ванили, и вижу, как с передних сидений на меня смотрят двое мужчин.

Огромных. Лохматых. Сильных. Бородатых. Как-будто двое диких охотника, или лесоруба.

— Откуда ты тут очутилась, куколка? — смеётся второй, за рулём, и переглядывается со своим приятелем.

— Так получилось, — еле ворочаю я языком, совершенно не желая рассказывать этим двум самцам, что меня чуть только что не изнасиловал мой собственный начальник. Которого я уважала и которому доверяла, а потом он просто выкинул меня из машины на дикий мороз и оставил замерзать до смерти.

— Куда тебя отвезти? — спрашивает мой спаситель, а я всматриваюсь в ставшую уже беспросветной темень за окном и сама не знаю, куда я сейчас вообще смогу добраться.

— Поехали к нам? — весело подмигивает мне водитель, и, не дожидаясь моего ответа, уже выруливает на трассу.

Я сижу, растворяясь, как крошечная льдинка, в этом тепле и сама не замечаю, как проваливаюсь в глубокий сон после всего пережитого.

Когда я открываю глаза, я вижу над собой высокий бревенчатый потолок, и не сразу понимаю, где я нахожусь, пока события сегодняшнего дня не складываются у меня в голове в какую-то цепочку.

Только это всё равно не объясняет, где я сейчас нахожусь.

— Проснулась, куколка? — слышу я низкий мужской голос и вздрагиваю от неожиданности.

Надо мной стоит огромный бородач в одним джинсах и держит в руке рюмку. Садится рядом со мной на диван, который продавливается под тяжестью его стального тела, и я вскакиваю как напряжённая пружина, садясь в кровати.

— Выпей, кукла, — протягивает он мне стопку, и я с недоверием смотрю на него. — Тебе надо согреться и успокоиться. Это лекарство, — ржёт он, и дикие огни смеха начинают плясать в его карих глазах.

Я сижу так близко от его обнажённого загорелого тело, что явственно ощущаю запах острого мужского пота, мха и дикой шкуры. Я невольно любуюсь ровными кубиками пресса на его безупречном прессе и мой взгляд нечаянно опускается всё ниже, вдоль дорожки кудрявых волос, спускающихся за пояс его джинсов.

И я вижу, как выступает плоть под туго натянутой тканью, и кровь вдруг приливает у меня к щекам. Наверное, от смущения. Мне кажется, он тоже замечает мой взгляд, и я судорожно выхватываю у него рюмку их рук и залпом осушаю её, закашлявшись от неожиданности.

— Чистый спирт, кукла, а ты что думала, — смеётся мой спаситель, пока я глотаю ртом воздух.

— Ну что, согрелась, малыш? — слышу я другой низкий баритон и, поворачиваю голову.

И вижу, что рядом с камином стоит мой второй дровосек-охотник. С бесподобным голым торсом, и совершенно голый!

Абсолютно.

Нет, мне это снится. Не может быть.

Но вот он стоит, держит перед собой поднос с бутылками и закусками, а ниже его плоского божественного живота с густой курчавой порослью я вижу огромную дубинку. Которая не висит жалким безжизненным отростком, а упруго покачивается в такт его шагам, пока он несёт угощение, чтобы поставить его на столик рядом с диваном.

— Ну как, нравится? — спрашивает он меня, возвышаясь надо мной горой мышц, и я не знаю, про что именно он спрашивает: про стопку спирта, про дом или свой восхитительный член, который стал как будто больше и толще с тех пор, как я заметила его в первый раз.

— Да, — лепечу я, стараясь делать вид, что всё нормально.

Что я не сижу сейчас между двумя обалденными голыми красавчиками в незнакомом огромной доме.

И спирт растекается по моему телу горячей лавой, согревая меня и затуманивая сознание. Делая всё происходящее совершенно нереально-сказочным.

А может быть, я замёрзла до смерти на той самой трассе и теперь попала в загробный мир? Где два диких божества пытаются отогреть меня?

Только я и так уже вся пылаю под своим невесомым тонким платьем.

И чувствую, как огромная тяжёлая ладонь ложится на мою грудь.

Стискивает её, сжимает. Нежно, но одновременно с нажимом, отчего у меня между ног всё начинает пульсировать, и мои трусики мгновенно промокают от сладкого томления.

3

А между тем большая ладонь сдвигает вниз ткань на моём декольте, мужчина наклоняется к моей груди, и я чувствую его губы на своём затвердевшем соске. Он проводит языком по кругу ареолы, присасывается к моей груди, и тихий сладкий стон вырывается у меня из гортани.

Между тем обнажённый красавец стоит передо мной уже без подноса, и я буквально утыкаюсь носом в его упругий жезл.

Но только в отличие от жалкого члена моего босса, правда, уже бывшего босса, это самая настоящая царственная дубинка, на которую я смотрю завороженно, не в силах оторвать свой взгляд. И мне совсем не надо приказывать или просить: я и сама безумно хочу.

Хочу поцеловаться его. Лизнуть его своим языком, распробовать на вкус. Сжать плотно кольцом своих губ, сжать его в своей ладони.

Но я боюсь. Боюсь, что всё волшебство этого вечера исчезнет, как только я сделаю это.

А рука второго мужчины уже опустилась ниже, забираясь под подол моего платья, только я сама жду этого прикосновения. Томлюсь и таю в его ожидании.

Я развожу свои бёдра так широко, как только могу и, прикрыв глаза от смущения, всё-таки хватаю великолепный фаллос, дразняще покачивающийся перед моим лицом, и обхватываю влажными губами его круглую и упругую, как резиновый мячик, головку, облизывая и лаская её язычком.

У него такой великолепный вкус, что я чуть ли не мурлычу от удовольствия, как