Хозяин тайги - Елена Синякова

не бережок, и от души рассказать ей о том, что за последние пол года количество жестоких изнасилований в этих краях значительно возросло? И что все эти зверства происходили с девушками именно, если они появлялись в лесу? Да, и еще добавить, что во многом виноват в этом был именно он, потому что не мог досмотреть за всеми своими людьми. Разрывался, метался, угрожал и даже убивал тех, кто был виноват в подобном, но пока лучше никак не становилось.

Может, и правда рассказал бы, только он ведь понимал, что девушка может начать задавать правильные и логичные вопросы, на которое дать ответы он не сможет.

Людям одно было важно знать и помнить - в Медвежий угол соваться опасно!

- …теперь уже местная, - пролепетала она и как-то совсем растерялась. Даже побледнела.

Гром нахмурился сильнее, пытаясь понять, что с ней происходит.

Ну ладно, испугалась его. Это он мог понять. Любой бы струхнул при виде него.

Особенно голого.

Но так он же не лез к ней. Ни одного шага к ней даже не сделал.

И вопросы задавал весьма конкретные и совсем не пошлые, чтобы внутри нее постепенно росла такая удушливая паника, что он собственной кожей почувствовал, как она похолодела вся.

А паника росла.

И так быстро, что мужчина только нахмурился сильнее и прокашлялся, надеясь, что его голос будет звучать хоть немного иначе. Не так низко.

- Ты это…не пугайся. Я детей не обижаю.

Ладно. На ребенка она была не похожа, какой бы худой и мелкой не была.

Но Гром чувствовал эту панику и пытался с ней бороться по-своему.

Он даже подумал, что самым лучшим решением в этот момент будет снова вернуться в воду.

А еще лучше уплыть. И как можно дальше.

- Иди домой. И запомни, что переходить ров нельзя. Это может быть…

Договорить мужчина не успел, так как девушка вдруг рухнула на колени. Прямо к его ногам.

Ее колени просто сложились, как у новорожденного олененка, который не способен с первых секунд удержать вес собственного тела.

Она не заплакала.

Не пыталась оттолкнуть его.

Не просила, чтобы он не трогал ее.

Но и сознания не потеряла.

Сидела в листве, дрожа всем телом, и столько обреченности было внутри нее, что сводило внутренности даже у Грома.

Это что еще такое творится?

- Простите… - прошептала она сипло, не смея поднимать глаз, и не меняя положения застывшего скованного тела, - Я сейчас немного посижу, а потом обязательно уйду. И больше сюда не приду.

Гром мало чему удивлялся.

В его жизни было такое, что не каждый бы смог вынести.

Он и сам не знал, как смог пережить все потери и продолжать жить.

Но сейчас он был удивлен. Смотрел на девушку и понимал, что ничего не понимал!

Чувствовал только, как она вся сжалась в ожидании его ответа, а самой было так горько и обидно от происходящего, что хотелось плакать.

Но ведь не плакала.

Терпела.

Словно она привыкла терпеть и ждать.

Мужчина покосился на ее ноги под юбкой и глухо выдохнул.

Вот кто ходит на рыбалку в юбке?

И как ее здесь одну оставить, если она собственных ног не чувствовала, словно они онемели от ее эмоций?

Его вещи остались на другом берегу озера и чтобы возвращаться за ними, пришлось бы снова плыть, а потом обходить все озеро, чтобы дойти до нее одетым.

Ладно. Если до сих пор сознание не потеряла от его вида, то и еще потерпит!

Девушка вся сжалась в комочек из нервов и страха, когда он поднял ее на руки, и чуть не извинился за то, что теперь слегка намочит ее одежду.

Но посмотрел в ее бледное лицо и понял, что про одежду она сейчас думает меньше всего.

- Помогу тебе выйти из леса, а то еще заблудишься с непривычки, - пробурчал он, не спрашивая о её ногах и делая вид, что ничего страшного не произошло, а она кивнула и прошептала: «Спасибо вам».

Всю дорогу они молчали.

Гром не спрашивал, что с ней такое твориться, хотя, надо признаться, что такое он впервые видел и чувствовал.

Девушка притихла и пригрелась в его ручищах.

Вроде даже бояться перестала.

Иногда поднимала свои ресницы и вглядывалась в лес с интересом, но потом спохватывалась и снова опускала взгляд на свои ладони.

Лес заканчивался небольшим рвом.

Раньше здесь текла речушка, но она почему-то высохла и осталась после нее полоса – как граница между деревней и лесом.

Но дома начинались не сразу.

Было еще большое поле, где летом цвели маки и жужжали неугомонные пчелы.

Гром спокойно шел вперед, не смущаясь того, что его мог кто-нибудь увидеть.

Не до этого было.

А кто сильно стеснительный, тот мог на него не смотреть.

Вернее их - голого огромного мужчину с мокрыми волосами, и скромно застывшую в его руках девушку, которая за все это время ни разу так и не пошевелилась.

- Вы меня здесь оставьте, я дойду до дома.

Это были первые слова девушки, сказанные за время их дороги, и Гром снова посмотрел на ее ноги, скрытые за скромной шерстяной юбкой.

Нет, они по-прежнему не шевелились.

И девушка их не чувствовала, но видимо была уверена, что рано или поздно это пройдет.

- В траве змеи могут быть, - проговорил он глухо, - И мне не сложно сделать лишних десять шагов.

Где твой дом?

- Пятый с краю, - пробормотала она смиренно в ответ и вся как-то сникла.

Смутилась даже, словно ей стало стыдно.

Деревня давно вымирала.

Не только эта, а многие.

Молодежи было не интересно жить на земле и отдавать свое время животине и огороду - все стремились в город, к другой жизни.

А возвращались сюда только чтобы «приобщиться к сельской жизни» и узнать «экстрим глубинки».

Обычно ничем хорошим это не заканчивалось.

Особенно для самой деревни и природы.

После такого вот «приобщения» Гром зверел больше всего, замечая следы присутствия людей, которым было искренне плевать, что останется после них, и какой урон они нанесут лесу.

Большинство домов в деревне выглядели удручающе.

Старики, что оставались здесь доживать свои дни, были уже не в состоянии что-то ремонтировать и тем более строить новое.

Часть домов и вовсе стояли заброшенные и позабытые.

Но тот самый пятый с края дом, где очевидно жила эта девушка, и домом-то назвать было сложно.

У Грома сарай для инструментов и