Неженка - Аня Леонтьева

class="p1">Его тихий низкий голос вибрирует, отражается от кафеля, переплетается с шумом воды.

— Ты кайфуешь, от моих слов. И когда я груб с тобой, Неженка, ты вся таешь! Там между ножек растекается влага, от одних только моих слов, ты течёшь.

Он проходит мочалкой, по бёдрам, а другой рукой ныряет к моей промежности, но вопреки моим ожиданиям, просто нежно оглаживает складочки, не вторгаясь, и я чувствую разочарование.

Матвей разворачивает меня спиной, и я вся трепещу от его поглаживаний.

Что со мной? Мы ведь только что отлипли друг от друга, а между ног разгорается новый пожар.

Руки его ложатся на ягодицы, скользят, гладят.

— Ну, знаешь, если ты настаиваешь, отныне я буду с тобой нежным, неспешным, — заявляет он, и, опустившись на колено, намыливает мои ноги, — и называть буду всё дурацким эпитетами.

— Ты даже не знаешь таких эпитетов, — фыркаю я.

— Посмотрим, — он встаёт, и массирует мои плечи, размазывая белую пену, — твои груди, я буду называть холмиками, а соски, сочными ягодками, — бормочет он, и рука скользит, оглаживает грудь, и я подаюсь назад, вжимаюсь в во влажное, горячее тело. — Твою великолепную задницу, знойными полушариями, упругими, и нежными, — Матвей возвращает руки назад и скользит к пояснице, медленно спускается вниз, сжимает обе половинки моей попы, и я чувствую, твёрдый член, что тыкается туда.

— Ну а твою узкую, тесную, сладкую дырочку, я буду называть даром небес, — заключает он, и я хихикаю от последнего замечания.

— Какой же ты пошляк, — смеюсь я, когда он разворачивает меня к себе, — хоть с эпитетами, хоть без!

— А ты, Неженка! — отвечает он на это, и целует, как и обещал нежно и неспешно, пробуя на вкус мои губы, посасывая и смакуя их.

— И вообще теперь твоя очередь мыть меня! — говорит он, отрываясь от меня.

Я сожалею о прерванной ласке, но все, же забираю у него мочалку, и сдабриваю её гелем. Мылю мощную спину, пена собирается и стекает по позвоночнику, обрамляя крепкие ягодицы. Спускаюсь ниже, и вместо мочалки провожу ладошками по мыльной коже. Глажу, ощущая крепость мышц.

— Ай да, Неженка, — басит Матвей, — ай да хитрюга!

Я закусываю губу, и скольжу руками ниже по крепким бёдрам, приседаю и намыливаю ноги. Матвей разворачивается в этот момент, и я зачарованно смотрю на него снизу вверх.

Перед лицом вздыбленный член. Я облизываю пересохшие губы, и сглатываю. Снова смотрю на Матвея, а он на меня.

В его глазах немой вопрос.

Просьба.

Жгучее желание.

И я становлюсь на колени, и отбрасываю назад мочалку, примеряюсь, и обхватываю губами его член, погружаю его в рот до половины.

— Бля-я-я-ядь! — выдыхает он, и я смотрю вверх, а сама обхватываю ствол у основания, и погружаю его глубже. Он большой, и навряд ли поместиться весь у меня во рту, но я стараюсь заглатывать больше, помогая себе рукой. Провожу языком по шёлковой головке, и чувствую все вены, на напряженном и подрагивающем органе. Посасываю, и с удовлетворением слышу глухие хрипы. Снова смотрю на Матвея. Он прикрыл глаза и держится за стены. Грудь ходит ходуном, воздух со свистом входит через сжатые зубы. Ему нравится, хотя я это делаю впервые. И я продолжаю посасывать, облизывать, погружать его в рот. Приятный солоноватый вкус растворяется во рту, аромат геля от мокрого паха забивается в нос, и я даже нахожу это занятие приятным. Аккуратно сжимаю яички, и он стонет, накрывает руками мой затылок, и надавливает сильнее. Входит резко и глубоко. От неожиданности сбивается дыхание. Я упираюсь руками в бёдра, и он ослабляет хватку. Я продолжаю в своём темпе, пока он резко не отстраняет меня, и тут же кончает мне на грудь.

— Размажь, Неженка, хочу, чтобы ты пахла мной! — хрипит Матвей, зачарованно смотрит, как я растираю по груди и соскам его сперму.

— Иди ко мне, — он поднимает меня с колен, — скажи, что я был первый! — бормочет он мне на ухо, сжимая руками.

— Да, ты был первый, — отзываюсь я, и вздрагиваю, когда его пальцы погружаются в меня.

— Как же это охуенно! — он поднимает мои руки над головой, припечатывает их к стенке, одной рукой, закидывает мою ногу, к себе на бедро, и таранит меня пальцами, наблюдая, как я плавлюсь, и растекаюсь, от его ласки.

— Моя! Моя Неженка! — шепчет мне в губы, терзая мою плоть.

А я выгибаюсь на встречу.

Порочная, какая я порочная!

— Твоя! Твоя! — отвечаю ему, теряя себя в этом мужчине.

10

— И вообще мне нужно по магазинам пройтись! — ворчит Люба подмятая Матвеем.

На улице уже давно утро перешло в день. А остатки остывшего кофе, что они пили с утра, засохли ободком на кружках. И давно хотелось, есть, только Матвей всё никак не мог оторваться от неё. Надышаться её запахом, который будоражил все его низменные инстинкты. Наглаживал нежное тело, которое изучил вдоль и поперёк. Исцеловал, изгладил, искусал, оставив свои отметины. Она пахла им. Вся. Полностью. Пахла им. И всё же оставался неуловимый тонкий запах корицы, пробивался из под его тяжёлого и мускусного запаха, тонкий аромат ванили. И это сводило его с ума. И хоть она и ворчала, но не сопротивлялась. Каждый раз, когда он думал, что она его пошлёт, она подчинялась его желанию, делая то, что он хочет, потому что хотела сама.

— И что ты предлагаешь, выпустить тебя из койки? — он нарочито грозно воззрился на неё.

— Хотелось бы, — пискнула Люба.

— И не мечтай, — отрезал он, целуя её губы, которые целовал сто раз, только за это утро, и всё равно с ума сходил от их вкуса.

Мягкие, теплые, отзывчивые. Они тут же раскрываются, впускают его, переплетаются в бешеном поцелуе.

Их отвлекает его телефон. Матвей нехотя отрывается от Любы, и тянется к тумбе, туда, где лежит его трубка, а она, воспользовавшись, случаем, выскальзывает из его объятий и скрывается на кухне.

Звонит мама, и Матвей не может не взять трубку. Он садиться, и принимает вызов.

— Да мам, привет!

— Привет, сынок! — слышится из трубки. — Напутала я опять с проводами, пыль протирала, и, в общем…

— Хорошо, не переживай, сейчас заеду и всё исправлю, — обещает он

— Спасибо, буду ждать, — чувствуется по голосу, что она улыбается. Матвей вообще старается быть хорошим сыном, много он матери задолжал, когда куролесил, по молодости, и поэтому сейчас при любой возможности, отдавал сыновний долг.

В комнату зашла Люба, прикрыв наготу шелковым халатом, она остановилась напротив.

— Приятно слышать, как ты разговариваешь с мамой, уважительно и с теплотой!

— Да, стараюсь, — Матвей встал и