Утилизация - Тася Тараканова

и одинокой. К горлу подкатил комок, будто я провожала её в последний путь. Лиза неожиданно быстро забормотала себе под нос.

— Лада Матушка! Услышь меня. Сохрани жизнь дочери твоей, наполни силой и мудростью её. Лада Матушка, войди всем твоим теплом, нежностью, любовью в душу её.

Мы начали спуск вниз, прижимаясь к перилам. Лиза продолжала бормотать свои молитвы. Я тоже хотела вспомнить «Подорожную», которой меня учила бабушка. Ни одна строчка не всплывала в памяти, ни слова не прорезалось в скованном страхом сознании.

Под ногами скрипел песок, разгоняя сонную тишину, в траве звенели сверчки, тихо шумела река. Мы спустились на берег. Ночью под еле видимым светом луны, засевшей в тучах, всё выглядело жутко. Мне по-настоящему стало страшно за Жанну. Она поплывёт одна в холодной воде, в давящей темноте, ясно понимая, что никто не придёт на помощь, если с ней что-то случится. Жуткий, леденящий страх сжал сердце. Лиза сняла с шеи медальон, протянула Жанне.

— Возьми — это Коловрат. Славянский оберег.

Небольшая пауза, взгляд на ладонь Лизы.

— Не надо.

Маленький металлический круг солнца, расчерченный лучами, наверное, не помешал бы, но Жанна почему-то отказалась.

— Подожди, подожди, — я принялась быстро крестить Жанну, чувствуя, как по щекам беззвучно текут слёзы.

— Всё. Ладно.

— Ладно, ладно, — закивала Лиза. — Матушка Лада, береги свою дочь.

Жанна помахала руками, разминаясь, зашла по щиколотку в реку.

— Холодная? — мой голос предательски дрогнул.

— Нормальная. Бодрит.

Присев у кромки воды, я опустила в неё руку. В такой прохладной воде я никогда не купалась, боясь застудиться. Жанна пошла дальше, глубина стала ей по пояс, течение уже сбивало с ног. Несколько шагов, Жанна взмахнула руками, окунулась с головой, поплыла вперёд.

Мы стояли на берегу, до рези в глазах вглядываясь в темноту. Беззвёздная ночь стирала границы между небом и рекой. Жанна уплывала, исчезала в чёрном «нечто», вскоре стали не слышны её гребки — всплески воды.

— Она доплывёт, — прошептала Лиза.

— Конечно. Она сильная.

Глава 8. Иу-иу

Меня колотило от ночной свежести. Сырой ветер с реки пробирал до костей, в лесу не чувствовался этот промозглый холод. Лиза тоже озябла, растирала плечи, сжавшись в комок. Мы заторопились в лагерь. Рядом с Лизой мне было гораздо спокойнее. Мы чуть слышно переговариваясь, поднимались по лестнице. Голос Лизы разгонял мистический страх, что холодной змеёй вползал в сердце. Внешне сохраняя невозмутимость, внутри я тряслась от ужаса, отсчитывая каждую ступеньку. На середине лестницы вдруг остро пожалела, что не подобрала на берегу какой-нибудь булыжник.

Пугать друг друга страшилками на безлюдном берегу реки, на длинной монструозной лестнице, никто из нас не хотел. Для нашей психики ночная вылазка и так была сверхтяжёлым испытанием.

Когда мы дошли до ворот, я выдохнула. Нам покорился ещё один рубеж.

Ворота были закрыты на замок.

На всякий случай я подёргала створку, попыталась разомкнуть дужку замка. Вдруг он висел только для вида?

— Заперто.

— Что делать? — Лиза прикоснулась ко мне ледяной рукой.

Я повернулась к ней и зависла в прострации. Если бы узкий луч софита высветил в её глазах неприкрытый, смертельный ужас, этот взгляд разворотил бы в сердце зрителя громадную дыру.

— Ты красавица, — ответила я Лизе.

Моё сознание раздвоилось. С одной стороны я понимала, что мы в глубокой заднице, с другой — я наслаждалась чужим лицом в настоящей, глубокой, умопомрачительной безысходности. Я получала эстетическое наслаждение, глядя на Лизу.

— Юля, не сходи с ума, прошу тебя, — слёзы в голосе Лизы привели меня в чувство. — Как мы попадём в лагерь? Я замёрзла. В рюкзаке у меня хотя бы тёплая одежда.

Высокие металлические ворота заканчивались острыми пиками, перелезать через которые было невозможно. Справа и слева от ворот тянулся высокий забор. Я подумала, что при такой большой протяжённости забор должен иметь прорехи. Территория лагеря была огромной, не ожет быть, что отсюда не убегали через тайные ходы.,

— Пойдём вдоль забора и найдём лаз. Как партизаны, пробирающиеся в логово врага.

— Фантазёрка ты, Юля.

Была фантазёрка, хотелось добавить. На курсе сценарного мастерства мы специально прокачивали фантазию, создавая невероятные ситуации и героев, бахвалились друг перед другом, у кого круче. Когда я сошлась с мужем, мои творческие порывы незаметно улетучились. Все помыслы стали крутиться вокруг архизначимой фигуры, главного персонажа моей жизни. При нём я превратилась во второстепенную статистку с ролью «кушать подано».

Это была ментальная ловушка, прочные стены которой не пускали меня во внешний мир. Осознавая, что это моя собственная иллюзия, я не могла выбраться из неё. Мысль о собственном психическом нездоровье всё чаще проскальзывала в моей голове. Не может человек так зацикливаться на другом человеке? Или может?

Когда-то я ощущала себя квантом, летящим в пространстве. Я была свободна до тех пор, пока на меня не обратил свой взгляд наблюдатель. Как только обратил, я подчинилась его воле. И тут возникал вопрос. А как же моя собственная свобода выбора, моя собственная траектория полёта? Как я должна проявить её? Стать наблюдателем самой себе?

Конечно, я прислушивалась к себе — собственному наблюдателю, но этот трус по щелчку пальцев отключался, когда около меня возникал объект, излучающий опасность. Тревожные колокола вырубали ясность мысли, и маленькая квантовая частица с именем Юля оказывалась под влиянием чужой воли, подчинялась чужим требованиям, исполняла танец на грани абсурда.

По просьбе мужа утром я принесла носки и протянула их, а когда он демонстративно не взял, положила носки ему на колено. Последовала головомойка и ор с претензией, что я не уважаю его и не могу нормально подать носки. Моё жалкое бормотание, прости, извини, я не хотела тебя обидеть, не изменило настроение моего мужа. И ведь я понимала, что это ненормально. Понимала, но всё глубже погружалась в болото бездействия, страха, растерянности и беспомощности, рассыпалась под гнётом этих эмоций, теряла себя.

Мы свернули направо и пошли вдоль забора. Глаз, начавший дёргаться ещё на реке, успокоился, резь под рёбрами прошла. Шагая впереди Лизы, я вернулась в более-менее адекватное состояние, наверное, потому, что за забором было безопасно.

Этот маршрут не вызывал бешеного сердцебиения и тревоги. На территории лагеря мы могли встретить чудовищ, поселившихся с нами в одном пространстве, здесь же к неприятностям можно было отнести только крапиву, да разросшуюся дикую малину, при условии, не думать об инфернальных монстрах в кустах. Если бы я очутилась здесь одна, то забилась бы в какую-нибудь щель и тряслась от страха до утра.

Я всматривалась в планки на заборе, которые сменились железными