…ПРАВО… - Сергей Викторович Вишневский

Смотри. Твоя конструкция хороша, правильна и симметрична. Однако, стоит сместить сферу к вот этому углу и у нее появятся новые свойства.

Ари нахмурился и заставил сферу сместиться.

— Да, так. Так вот. Стоит ей сместиться, и твой сияющий росчерк станет очень неприятным. Он начнет поджигать. Причем все. От травы, до камня. Включая защиту.

— В каком смысле, защиту?

— Каждый такой росчерк начнет поджигать силу твоего противника. Нет, не будет пламени, не будет дыма, но сила в защитном заклинании начнет… тлеть. Она будет убывать и на поддержание этой защиты будет уходить все больше и больше. Саму основу заклинания такой росчерк не уничтожит. Защита не распадется, но вот пару десятков таких росчерков ощутимо начнут вытягивать силу из создателя защиты.

— Так почему… почему никто не использует это?

— Потому, что смещение сферы в угол этого тетраэдра настолько искажает заклинание, что расход силы увеличивается втрое.

— Вы говорили о процентах…

— Да, — хмыкнула старшая рука света. — Но там вы говорили о небольшом смещении, относительно оси фигур, а тут…

— Получается, обычный росчерк… Потребляет как… как…

— Перекаченное силой копье света, — кивнула преподаватель. — Именно поэтому, никто в здравом уме не будет учить студентов подобным штукам. Да и пользоваться такими вещами… Откровенно, никто таким не пользуется. Да, исследовали, да изучали, да особо опытные маги иногда используют, но не на каждый день и то… далеко не все.

— А если твоя сила…

— А вот если твоя сила имеет такой объем, как у тебя, то… То тут рисуются довольно интересные перспективы, — кивнула старшая рука света.

Ари приподнял одну бровь, взглянул на Церебру.

— И где…

— Полное собрание эффектов асимметрии ты в библиотеке не найдешь, — хмыкнула Церебра, помолчала пару секунд и добавила: — По крайней мере в студенческой.

Она направилась к выходу и поманила парня за собой жестом.

— Пойдем. Есть у меня один трактат.

* * *

— Тьма… тьма всегда… Холодна, — Кельт глубоко вдохнул и выдохнул, затем открыл глаза и взглянул на Нами.

— Тьма иногда бывает теплой, — возразила та, так же открыв глаза, наполненные силой.

— Это не ее тепло, — хмыкнул старший рука тьмы. — Это твое тепло, которое она отражает. Не отдай ей ничего и ты почувствуешь ее холод.

Нами нахмурилась.

— Да, многие обожествляют тьму, придают ей человечье обличие. Отнесись к ней как к родной матери и она ответит тебе той же любовью. Возненавидь ее и она возненавидит тебя в ответ, — с легкой улыбкой произнес Кельт и обвел рукой комнату. — Сюда приходят светлые. они любят симметрию, порядок. Сюда приходит вода, они наоборот стремятся к изгибам, плавным линиям. Огонь, приходящий сюда, любит острые углы, резкие выверты и страсть. Каменные истуканы любят прямоту и жутко уперты.

— А мы, темные?

— А мы приходим сюда и берем то, что нам нужно, — взглянув в глаза девушки произнес Кельт. — Обратись к своей тьме, обратись к ней с раздражением, с пренебрежением и жутким раздражением. И твои щупальца станут другими. Они покроются иглами, что будут оставлять после себя яд. Не трупный, не паралитический, а яд самой тьмы, от которого спасти может… Только она сама. Обратись к своей тьме с ужасом, со страхом до дрожи не то, что в коленках, а в позвоночном столбе и… И ноги твоих врагов начнут подкашиваться от ужаса. Дай йей то, что нужно тебе и она даст это тебе в ответ.

Нами задумчиво опустила взгляд и спросила:

— Так, значит то, что я чувствовала… Когда обращалась к ней…

— Лишь отражение тепла, которое ты хотела получить, — с грустной улыбкой произнес преподаватель. — Это грустно, особенно, когда кроме тьмы у тебя… ничего нет.

Нами молча продолжила смотреть на пол комнаты для медитации, но спустя пару секунд спросила:

— Есть ли во тьме что-либо, что имеет свою волю? То, что… не просто отражает?

— Есть. Конечно есть, — кивнул Кельт. — Но послушай совета опытного темного — не суйся так глубоко.

— Почему? — подняла взгляд Нами.

— Потому, что там, в глубине тьмы, в ее чреве живет… бездна. Многие маги, от одного лишь взгляда в эту бездну сходили с ума. Я видел, как величайшие из нас с криками и воплями выдирали себе глаза, как они рвали кожу на своем лице от одного лишь взгляда в бездну.

— Это так страшно?

— Никто не знает, — покачал головой темный маг. — Никто не знает, а те кто знает… уже никогда не расскажут об этом.

Кельт поднялся на ноги и потянулся.

— Сегодня все, — произнес он, направившись к выходу, бросив на ходу: — Завтра попробуем что-нибудь сделать с твоими щупальцами.

— Учитель, можно вопрос? — произнесла девушка в спину преподавателю.

Тот остановился, но не обернулся.

— Что будет с моими щупальцами, если я… Если обниму тьму и прижму к себе? Что будет с ними, если я ее полюблю?

Кельт хмыкнул, сложил руки за спиной и приподнялся на носки, после чего опустился на пятки.

— Завтра узнаем… Завтра.

* * *

— Да, ладно тебе, — вздохнул худощавый парнишка и хлопнул здоровяка по плечу. — Ну, почудили два студента. Чего теперь, так и ходить с кашлем? А ну как чахотка какая?

— Это тебе почудили, — буркнул второй. — А мне, знаешь, что с пальцами сделали? А, Ник? Они сначала ритуалы на моей ноге рисовали, а когда пальцы помимо моей воли шевелиться стали — они их отхренялчили!

— Так, у тебя же пальцы на месте? — нахмурился худощавый.

— Так этот, с мордой хитрой, кудрявый, мне их заново отрастил!

— И чего ты кобенишься? — возмутился Ник. — Тебе пальцы новые, считай, отрастили, а тебе все не ладно!

— Хренасе, неладно! Я, твою на лево, с пальцами черными в платочке домой пришел! Еще бы мне не ладно!

— Нет, ты скажи, что в этом плохого? Ну, отморозил, ну выл как заговоренный, ну поколдовали они чутка, так ведь пальцы есть, Чак! Есть! Ты мне скажи — больно отрезали?

— Не, то чтобы больно, но…

— Ну, а чего ты кобенишься, а? Ты видал, сколько они народу вылечили? Мелкого Тима видел? У него уже ежик растет! А так все с гнойной головешкой бегал.

— Ну…

— Что «Ну»? Если бы не эти уроды с ковена, так бы вообще благодать была, — вздохнул Ник.

— Слухи то… кху-кху-кху… — закашлялся здоровяк. — Не полез бы ковен студентов воровать на наших землях.

— Шныра там был, еще до стражи, — фыркнул худощавый. — Ковеновские там лежали двое. Распластал их кто-то. А