(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская
— Олег сказал, что поставка задержится, — пожимает плечами Виталя, говоря о фермере.
— Ясно, я свяжусь с ним.
— Я позвоню, как он всё привезёт.
Я не понимаю, почему продолжаю стоять и слушать их разговор. Тихонько, пока они не закончили, делаю вид, что мы чужие люди, и быстро отхожу от прилавка, стараясь не оглядываться.
Интересно, когда Август покинет отель? Вот бы он куда-нибудь свалил, чтобы мы с дочкой могли спокойно погулять. Особенно хочется искупаться в бассейне. Как только думаю о прохладной воде в такую жару, становится легче. Когда же Настёна уже напишет?..
Пока есть время, гуляю в тишине. Вышагиваю по асфальтированной дорожке, стараясь ни о чём не думать. Плюсы работы — на такие мысли просто не оставалось времени. А теперь они лезут и лезут, не давая покоя.
Проклятый Пятницкий!
Стоит только подумать о нём, как вдруг по телу бьёт холодная вода. Я вздрагиваю, не сразу понимая, что происходит. Струя от системы полива газона неожиданно окатывает меня с головы до ног — по груди, по ногам, по рукам.
Я отшатываюсь, ничего не соображая, и тут же врезаюсь во что- твёрдое. Чьи-то сильные руки хватают меня за талию, и в следующую секунду мы оба стремительно падаем на землю.
Глава 15. Арина
Арина
Шумно выдыхаю, когда чувствую под собой твёрдую землю и мягкую, влажную траву. Сердце бешено колотится в груди, дыхание сбивается. Фух… Упали и сели. Хорошо хоть головами не ударились. Но сдвинуться с места не могу — я прижата спиной к чьей-то стальной груди. Хватка на талии такая сильная, что кажется, будто сейчас все внутренности превратятся в лепёшку.
— Простите, — шепчу, пытаясь отстраниться от человека с силой Халка. — Я не хотела толкнуть… Просто полив внезапно включили, и…
Запах земли, свежей травы и воды смешивается с едва уловимым цитрусовым ароматом, в котором отчётливо слышатся нотки лайма. Я невольно замираю, вдыхаю глубже, и сердце сжимается от узнавания. Без слов поворачиваю голову вбок, поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с тем самым знакомым подбородком, с чертами лица, которые до боли родные.
— Отпусти, — шиплю, впиваясь пальцами в его стальную руку. По коже пробегает невидимый ток от соприкосновения с ним. Раньше прикосновения Августа были такими тёплыми, родными… Но после того, как он связался с моей сестрой… Желудок сводит от боли и обиды.
— Ты в порядке? — спрашивает Пятницкий, наконец отпуская меня. Я тут же вскакиваю с мокрой травы, поспешно поправляю сарафан, чувствуя, как ткань липнет к телу. Пятницкий, как ни в чём не бывало, поднимается следом, потирает ушибленный копчик.
— В порядке, спасибо, — цежу сквозь зубы, злясь на себя и на него. Неужели не могла врезаться в кого-нибудь другого? Мир тесен, как назло.
Отлепляю мокрое платье от живота и ног, тихо ругаясь себе под нос. Чувствую на себе его взгляд — слишком внимательный, слишком долгий. Пятницкий задумчиво произносит:
— Стоит обсудить новый график полива.
Я бросаю на него острый, почти колючий взгляд. Серьёзно? Сейчас?
И тут замечаю, что его взгляд задержался на моей мокрой груди и прилипшей к ней ткани. Щёки вспыхивают, я рефлекторно прикрываю грудь руками, чувствуя себя уязвимой и злой.
— Хватит пялиться, — раздражённо бросаю, поправляю сумку на плече и, не переходя на дорожку, иду прямо по газону обратно в дом для персонала. Всё, прогулка закончена.
Надеюсь, что он больше ничего не скажет. И, между нами, так и останется гнетущая тишина. Но нет.
— Ты всё ещё ненавидишь меня? — вдруг доносится его голос мне в спину. Холодный, но с ноткой обиды. — Из-за того, что ты потеряла ребёнка из-за меня?
Я останавливаюсь, сжимаю руки на груди так сильно, что ногти впиваются в кожу. Злость и боль поднимаются волной. Я не потеряла свою малышку. Наверное, нужно было сказать ему об этом ещё много лет назад. Рассказать, что у нас всё получилось. Но зачем? Чтобы снова видеть этого предателя? Каждый раз вспоминать, как он целовался с моей сестрой? Как спал с ней?
Я не видела последнего, но фотографии сказали всё. И я до сих пор помню их разговор.
«Зачем тебе бездетная жена?»
И поцелуй.
А дальше — то, что я не хочу вспоминать: пятна крови, тянущая боль в животе и тест с двумя полосками, беззвучно падающий на пол.
— Мне жаль, — вдруг выпаливает он, вырывая меня из тяжёлых воспоминаний. — Ты знаешь, как я хотел этого ребёнка. Так же, как и ты. Я каждый день виню себя за то, что случилось. Но, Арин, я всегда любил тебя.
Я резко оборачиваюсь, и в груди всё переворачивается от боли, злости и чего-то ещё, чего я не хочу признавать.
— Август Викторович, — подчёркиваю наш статус одним лишь обращением. — Я не понимаю, о чём вы говорите. И не хочу вникать. Я выжгла то время из своей памяти и не желаю воскрешать эти воспоминания. Дайте мне доработать последние дни. Обещаю, вы больше не увидите меня.
Каждое слово отскакивает от зубов, будто я заучила их ещё с нашей первой встречи. Но это не так. Это всего лишь защитная реакция, страх снова провалиться в прошлое.
Это всё — чистая ложь.
Я помню всё до мельчайших деталей. Каждый счастливый день. Каждый горький момент, день, наполненный надеждой… Такое невозможно забыть.
И возвращаться в то состояние, где ты кричишь и плачешь от самого страшного предательства… Я не хочу. Мне хватило. Я потеряла всех: маму, отца, сестру, которая стала мне врагом. И мужа, единственного, кто давал мне силы.
Он был смыслом моей жизни. Но теперь мой фокус сместился. Сейчас меня держит на плаву другой человек. И я не позволю Августу снова потопить меня.
Разворачиваюсь и спешу домой, нервно поглядывая на часы. Когда же Настя напишет?
Только подхожу к комнате, где хочется закрыться и разрыдаться от нахлынувших эмоций, как приходит сообщение от дочери. Я втягиваю слёзы и сопли обратно, не позволяя им вырваться наружу.
Шлёпаю себя по щекам.
Надо собраться!
Собрав себя по кусочкам, возвращаюсь за дочерью. В игровой так и не нахожу ту самую Машу.
А не воображаемая ли это подруга? Я ведь ни разу её не видела.
Но серёжки же откуда-то взялись…
— Как поиграли?
— Немножко, — весело отвечает моя дочка, всё ещё на эмоциях. — Я пригласила её к нам! И дала бумажку с номером комнаты, что ты мне написала. Она сказала, что папа разрешит ей прийти
