Время Рыцарей - Светлана Алимова

постоянные проблемы? Не начнут ли старые бойцы Элдрика мутить воду, воспользовавшись ослаблением повелителя?

Но с моральной точки зрения Сюзанна и Джек были правы: абсолютная власть развращала. Стал бы он заколдовывать Сольвейна почти на три года, если бы не был уверен в безнаказанности подобного поступка? Он уже не раз применял магию подчинения для своего удобства, не задумываясь об аморальности такого поведения. Великий Ворон мог иметь рабов, рабами они и были, просто он не замечал этого. У Джека подобных чар не было: он мог уволить своих Рыцарей или заменить их, но не прогнуть под себя полностью. Ему и в голову не приходило подчинять их, он всегда договаривался и находил подходы к каждому. И это было правильно. Так вели себя нормальные, цивилизованные люди.

Так почему же Льюис поступал с Воронами по-другому?

Потому что чувствовал себя в своем праве.

Воля Великого Ворона — закон. Приказывать удобнее, чем просить. И окружающие привыкли к этому: боялись его гнева, ждали наказаний и учили новичков подчиняться, чтобы не стало хуже. Агата и Марк видели его не начальником, а хозяином и опасались за свои и чужие жизни. Они верили, что он может отнять их в любой момент. Льюис не понимал, как докатился до такого и почему не замечал раньше. Для Рейвена его власть была естественной, Шарлотта хитрила и врала, но не оспаривала применение магии подчинения. Великий Ворон мог сделать с ними все, что угодно, и они постоянно держали это в голове. Один только Сольвейн мог сказать в лицо, что думает о подобной тирании.

И хорошо, что говорил. Иначе Льюис продолжал бы думать, что все в порядке, раз он добрый господин, а Вороны всем довольны. И незачем отбирать у него столь удобный инструмент управления.

При мысли, что кто-то может так «управлять» им самим, Льюиса бросало в холодный пот. Аморальность магии подчинения становилась абсолютно ясной.

— Сольвейн, как ты не испугался выступить против магии подчинения? — Льюис устало вздохнул. — Я рад, что ты это сделал, но на твоем месте я сидел бы молча, опасаясь наказания от зарвавшегося хозяина. Откуда ты взял смелость спорить с тем, от кого зависит твоя судьба?

— Я — поэт при дворе темного властелина. Мне положено говорить правду. Кто еще ее тебе скажет? — улыбнулся тот, разливая чай и подавая ему чашку.

Переговоры завершились, и Льюис чувствовал себя выжатым как лимон. Ему требовался отдых и моральная поддержка, с которой Сольвейн всегда превосходно справлялся.

— Нил Янг с удовольствием вобьет мне правду в глотку, — мрачно заметил Льюис, — он оказался лучше, чем я о нем думал, но он все равно меня раздражает. Это неправильно? Мы ведь должны были примириться.

— Это нормально. Нельзя просто взять и перестать чувствовать неприязнь, для этого нужно время. А с Нилом Янгом тяжело общаться: он подавляет всех вокруг и непробиваемо упрям. Так что его либо обожают и слепо верят ему, либо терпеть не могут. Я предлагаю просто свести общение с ним к минимуму, а все вопросы решать через Принца Джека.

— Хороший вариант. Слушай, прости за то, что влез в твои отношения с Агатой. Я тут задумался и понял, что на твоем месте вообще не смог бы со мной дружить после такого. Это же ужасно, когда тебя в любой момент могут заколдовать и никто тебе не поможет.

Сольвейн помолчал.

— Ты забываешь, что я видел вещи и похуже. После Времени Принца твое появление было чудом. С тобой наша жизнь стала намного лучше.

— Но другие Вороны все равно боятся меня? Как я это вообще допустил? — Льюис прикрыл глаза. — Я ведь хотел позаботиться о людях и нашем городе, а превратился в тирана и злого колдуна!

— Не такого уж и злого. Не переживай так. Главное, ты вовремя остановился. И заключил мир с Прекрасным Принцем. Думаю, за это тебе простят многое. Я точно прощу.

Удивительно, но он оказался прав.

На следующий день Льюис собрал подданных в тронном зале, чтобы объявить об итогах переговоров. Поддавшись порыву, он снял перед ними птичью маску и бросил назад, на черный трон. Сам же встал на краю лестницы, спиной к нему. Он больше не хотел, чтобы его боялись, и не собирался использовать страх для контроля толпы. Причины скрывать свою личность тоже исчезли.

— Думаю, мне следует представиться, — улыбнулся он, — мое имя — Льюис Клемонт, я — Великий Ворон и вот уже десять лет состою в этой должности. Я не выбирал ее, как и вы — свое проклятье, но твердо решил, что не буду подражать предшественникам и установлю в городе мир. И мне это удалось. Мы с Принцем Джеком заключили мирный договор, и Воронов никто не тронет. Ни он, ни Рыцари нам больше не угроза. Вы все можете покинуть убежище, если пожелаете того. Так же хочу сказать, что ошибся, обвиняя циркачку Каллисто: она была обманута и не знала о проклятых вещах. Мне жаль. Не вините ее в произошедшем и не срывайте зло на цирке.

Он сделал паузу, но никто не задал ни одного вопроса. Все ждали продолжения.

— Воронам больше нет нужды прятаться, и вы вольны жить своими жизнями, в своих домах. Касательно вороньего голода: вы будете еженедельно получать золото и продолжите питаться в парках. Разумеется, нападать на горожан недопустимо, и за этим последует суровое наказание от начальника стражи. Если же вам потребуется помощь и защита, то убежище Воронов будет ждать вас. Вы сможете вернуться в любой момент, и вас обязательно примут назад. Я — ваш господин, но никогда больше не посягну на вашу свободу. И однажды сниму проклятье Воронов с каждого, позволив вернуться к нормальной жизни.

Его речь встретили растерянной тишиной. Льюис недоуменно взглянул на своих подданных.

— Я не шучу. Вы можете вернуться домой прямо сейчас. Все хорошо, вы свободны. Город теперь безопасен для Воронов.

Тронный зал взорвался радостными криками. Люди обнимались и плакали от счастья, а когда он спустился к ним, окружили, благодарили, пытаясь пожать ему руки или просто коснуться. Волна обожания была столь мощной, что Льюис перестал сомневаться в принятом решении. Добровольность всегда была лучше насилия. И почему он забыл об этом?

Уже на следующий день его начали узнавать на улицах. Бломфилд сообщил, что город празднует воссоединение с родными и обожает доброго Великого Ворона, а от былого страха не осталось и следа. Он выполнил все свои обещания, никому не повредил, позаботился о Воронах и их родных. Да еще и остановил Прекрасного