Семья волшебников. Том 4 - Александр Валентинович Рудазов

– Шутку?.. а, ну да, ты пошутила. Я… я не сразу понял.

– И так спокойно принял. Вот что значит семья.

Майно угрюмо уставился на жену. По крайней мере, новая проблема отвлекла ее от мыслей о смерти родителей. Оживилась как-то сразу, шутить начала. Черновато, правда, и даже зло, но у Лахджи всю жизнь такой юмор.

– Как вообще у вас проходят суды? – спросила Лахджа. – Раньше как-то не было повода туда явиться.

– Как здорово, что ты его создала, – хмыкнул Майно. – Профессоров у нас судят редко, и это всегда публичное слушание. Обычно если уж профессор что-то натворил, то это крупный магиоз, который на суд не является, а скрывается у Бельзедора, исчезает за Кромкой или окапывается где-нибудь в зачарованном месте. Некоторых потом не могут выковырять веками.

Пришлось рассказать и Астрид. Ее неизбежно вызовут в суде как свидетеля, а то и обвиняемую, так что лучше поставить в известность сразу же. Девочка слушала со все более изумленным видом, а потом возопила:

– Ну и кто настучал?!

– Это я у тебя хотел спросить, – сказал Майно. – Ты не умеешь держать язык за зубами, так что узнали, скорее всего, от тебя.

– Клевета! – выпалила Астрид. – Бесстыдная клевета, дорогой отец! Как твой язык вообще повернулся обвинить меня в неумении держать язык за зубами?! Да я никому и никогда, я могила, я в жизни об этом не трепалась! Это скорее уж кто-то из вас.

И она подозрительно прищурилась на маму и папу.

– Нет, в чем-то мы сами виноваты, – пожала плечами мама. – В следующий раз не будем вовлекать детей в преступления против народов. Даже такие маленькие и веселые.

– Не будем, – согласился папа. – То есть… ты не смей этого на суде говорить!

– Я не стану отправлять тебя в Карцерику, – успокоила его мама. – Нам без тебя скучно будет. Хотя тебе следовало погромче бубнить, что ты против.

– Я… гм…

– Да, пап, а ты почему нас тогда не остановил? – тут же вскинулась Астрид.

Майно только отвел взгляд. Честно говоря, в те злополучные дни, когда астридианцы изобрели оружие массового поражения и начали истреблять друг друга, он заподозрил, что именно они убили его родителей. Потом, непосредственно от них самих, он узнал, что дело было не в разумных хомунциях, а в другом эксперименте, но это было уже потом.

А тогда он банально испугался за семью и с облегчением бы воспринял устранение крохотных милитаристов. Сам предпринимать ничего не стал, но проявил малодушие, позволив действовать жене и дочери.

Как руке судьбы.

– Надо же, какой ты злой, – восхитилась Лахджа, подслушав его мысли. – А мы точно не пойдем работать к Бельзедору? Знаешь, с нашим нынешним портфолио…

– Мне нельзя, – перебила Астрид. – Я его приспешника в Карцерику упекла, он мне жестоко отомстит. Мы с ним враги.

Спал Майно эту ночь ужасно. В его жизни и прежде были сложности с законом, он неоднократно вступал в теневую зону и пару раз был на грани от судебного разбирательства… но только лишь на грани. Тогда речь шла просто о каких-то спорных ситуациях, которые случаются с каждым, особенно если ты волшебник. Очень сложно все время оставаться в строгих рамках закона, будучи могущественным чародеем.

Теперь же все всерьез. И не какой-нибудь пустячок, вроде призыва чужой вещи, разгрома казино или превращения кого-то в лягушку в пылу ссоры. Если последствия обратимы, если все можно исправить и никто всерьез не пострадал, дело обычно заканчивается извинением и штрафом. Или одним извинением, если стороны примирились.

Но здесь дело и правда пахнет Карцерикой. Причем особым режимом, самыми недрами страшного острова и пожизненным Тюремным Венцом.

Сколько лет могут дать за геноцид хомунциев? Майно не знал, но опасался, что много.

Назавтра легче не стало. Майно сидел в почетной ложе, голосовал на вручении премии Бриара, смотрел церемонию закрытия – а на душе скребли кошки. Среди других членов ученого совета он чувствовал себя чужаком, самозванцем. Преступником, которому лишь до поры позволяют быть рядом.

Ему никто ничего не сказал. Большинство, возможно, и не в курсе, что на ректора Униониса заведено дело. Локателли, конечно, знает, и Майно хотел с ним поговорить, да не сумел улучить момента, слишком загруженный был день.

А хуже всего был вечер. Майно с Лахджой наконец набрались духу рассказать детям о смерти бабушки с дедушкой… и это было очень тяжело. Лурия ревела в голос, Астрид молча таращилась в одну точку, а Вероника робко заикнулась, что можно призвать… но поймала взгляд мамы и стушевалась.

– Потом, родная, – помолчав, сказала Лахджа. – Возможно, потом. Когда я буду готова. И не призывать… Я хочу попробовать прийти к ним сама.

– Почему? – не понял Майно.

– Я виновата перед ними.

– Нет, почему нельзя призвать?

– Из того, что я знаю о Рае… – очень медленно произнесла Лахджа. – Они и так могут за нами наблюдать и даже как-то участвовать в наших судьбах… Просто не должны являться смертным как призраки. И я не хочу, чтобы кто-то беспокоил их души оккультизмом. Даже родные. Вероника, ты поняла?

– Нет, – опустила взгляд девочка. – Я не буду, но… ладно. Я не буду.

Потом начался третий семестр. Закончились каникулы и фестиваль, дети вернулись к занятиям, потекли учебные будни. Обязанности ректора с Майно никто не снимал, а третий семестр – самый насыщенный и напряженный.

Пятый школярский курс готовится выбирать между бакалавриатом и практикой. Четвертый курс бакалавриата – получать диплом. Все остальные – сдавать годовые экзамены. У платников от их результатов зависит стоимость следующего года, бюджетники рискуют потерять стипендию, а совсем ужасный результат означает исключение. Все волнуются, все переживают.

И отвечает за все ректор. Именно к нему все чуть что бегают.

Но Майно, конечно, все-таки нашел время и заглянул и к Локателли, и к Сарразену. Оказалось, что расследование началось еще зимой, после чьего-то доноса (Сарразен отказался раскрыть авторство). Кустодиан три луны досконально его проверял, и убедившись, что все чистая правда, собрав улики и доказательства, запросил судебное разбирательство.

– Неприятное это дело – судить члена ученого совета, – печально произнес Локателли. – Я был совсем юн, когда судили Ябудага… ох и громкий же был процесс. Вчера еще президент Обскурита, член ученого совета, уважаемый огр, а сегодня магиоз, и тебя судят за массовое убийство, и все прежние друзья смотрят с отвращением. Очень вам сочувствую, мэтр Дегатти.

– Я сам себе сочувствую, – хмуро сказал Майно. – Что меня ждет?

– Суд решит, – развел руками председатель. – В худшем случае… сам понимаешь.

– Но хотя бы предварительно можете высказать свое мнение?

– Майно, это очень сложный