Здесь, но не сейчас - Андрей Волковский
Мэтт закрыл глаза. Так проще было сосредоточиться. Скелет лежал у хижины в центре деревни. Так, хижина Джейн чуть в стороне от этих хибар. Она показывала ему своё жилище, но издали. Он, помнится, рассмеялся: мол, и вот сюда ты сбегаешь из нашей милой двухуровневой квартирки в центре на одинадцать месяцев в году?
На восток ярдов тридцать. Не выдержал — побежал. Экономя дыхание и силы, но всё-таки побежал.
Ворвался в хижину, сдёрнув прочь свисающую до пола тряпку.
— Джейн, — хрипло, шёпотом. Громче, чем нужно, тише, чем хочется.
Пятно света заплясало по комнатушке. Крохотное помещение, меньше их кухни во Фриско. Да что там — меньше шикарной ванной. Низкий лежак, застеленный лоскутным одеялом. Пластиковый стул, удивительно неуместный в этом жилище. Какие-то тряпки на полу. Кувшин с отбитым горлышком.
Джейн здесь нет — как жаль! Но и скелета нет — слава богу!
Мэтт выдохнул сквозь стиснутые зубы. Снова осмотрелся, теперь спокойнее, внимательнее. Нет походной сумки. Нет радиотелефона и переносной станции на солнечных батареях. Нет фляги, которую он прислал жене на прошлое Рождество. Значит, она собрала вещи и ушла.
Мэтт рассмеялся от облегчения, но смешок вышел нервным. Мэтт глянул на светящийся циферблат наручных часов: до рассвета в этой полосе часа два. Стоит ли бродить по темноте наугад? Наверняка нет. Если Джейн ушла с походным набором, значит, она знала, что делает. Джейн сильная. С ней всё в порядке.
А как же скелет в деревне?
Кто знает, может, у местных какой-то варварский, дикий праздник? Обычай какой-нибудь? В селении тихо. Никто не зовёт на помощь, не кричит. Никто не крадётся в душной тиши к хижине Джейн.
Он решил дождаться рассвета. И все сто двадцать минут просидел, как на иголках, прислонившись рюкзаком к неудобному лежаку у стены, вслушиваясь в темноту, наполненную странными звуками. Кто-то шуршал и пищал, шелестел и скрипел. Что-то бегало и ползало. Хлопало крыльями и ухало.
Успокаивал себя: мол, это просто природа, но верилось слабо.
Едва снаружи угасли предрассветные сумерки, и свет просочился сквозь облака, Мэтт, прикрепив погашенный фонарь к лямке, вышел из хижины в наступающее утро.
Скелетов оказалось много. К горлу подкатила тошнота, когда он разглядел белеющие черепа и остовы по всей деревне. Сколько тут трупов? Пять. Восемь. Двенадцать. Когда он заметил детский скелетик, его вырвало жгучей едкой желчью и выпитым накануне тоником.
В траве под ногами мельтешили муравьи, чёрные, здоровенные, и Мэтт, с трудом сосредоточившись, вспомнил, что, по словам Джейн, у здешних аборигенов есть какое-то муравьиное божество.
Что-то зашуршало на другом конце узкой улицы, вдоль которой тянулись все деревенские домишки. Мэтт вскинул голову и увидел человека. Женщину, неспешно бредущую к нему. Не Джейн. Туземка. Смуглая, с причудливо раскрашенными щеками, с цветком в волосах. И, как минимум, на восьмом месяце беременности.
Женщина подошла и встала напротив Мэтта в двух шагах, разглядывая его с дикарской бесцеремонностью.
Что-то сказала. Отрывисто, гортанно и непонятно. Вот Джейн знает их язык, а Мэтт кроме американского английского никакими другими языками не владеет.
— Я вас не понимаю, — медленно, почти по слогам произнёс он.
Женщина засмеялась в ответ, показывая удивительно ровные, белые зубы. И сделала знак, который мог означать только одно “Идём со мной!”
Мэтт, как зачарованный, пошёл за живой женщиной по улице смерти. Может, в деревне была эпидемия? И те, кто выжил, перебрался куда-то дальше? Нет, покойников наверняка бы зарыли или сожгли. Да и почему кости такие белые, такие чистые?
Наверное, муравьи обглодали. Джейн, приезжая, много рассказывала о муравьях в культуре мао-и, но Мэтт слушал невнимательно, всё норовя прервать лекцию поцелуем.
Джейн, где же она сейчас?
Женщина вышла за пределы селения и направилась в лес. Время от времени она оглядывалась и улыбалась Мэтту доброй, почти счастливой улыбкой. Он пробовал заговорить с нею, но она не отвечала.
Примерно в полумиле от деревни, в густом лесу, зелёном и таинственном, женщина показала ему свой шалаш. Ветхое, довольно жалкое сооружение. Особенно в сравнении с громадным, чудовищным муравейником рядом.
У подножия исполинского муравейника лежали цветы, кости, обрывки ткани и ещё какой-то мусор. Много мусора, разложенного странным узором. Тут и там торчали листья, вон рыбий остов, а вот нитка крупных, искуственно-ровных жемчужин. Упаковка от чипсов с беконом, неестественно яркая, порванная сразу под названием. Ржавая железка. Птичье крыло.
А на вершине муравейника покоился череп. Череп, факт существования которого мозг Мэтта отказался принимать категорически. У черепа были вытянутые глазницы, словно огромные безобразные капли, стекающие от висков к узкой щели носа. Целых четыре глазницы. Две пары примерно там, где находятся глаза у людей, ещё две пониже. Бугристый и уродливый, череп был больше тех, что валялись в деревне, раза в два.
Мэтт попятился. Женщина снова засмеялась и что-то сказала. Он с трудом перевёл на неё взгляд и чуть не закричал. По её лицу, по плечам, по выпирающему животу бегали муравьи. Десятки, сотни муравьёв, опутывали женщину живыми дорожками.
Мэтт ощутил, что и по нему ползут мелкие лапки. Он дёрнулся скинуть поганцев, но женщина резко шагнула к нему, неожиданно сильно ухватила за руки и строго покачала головой.
Сотни маленьких лапок по коже. Под одеждой. Топ-топ-топ. Снуют туда-сюда. Не кусаются, но кто знает, когда им захочется.
На спине выступил пот, по лбу и вискам покатились солёные капли.
Мэтт стоял столбом, инстинктивно полагаясь на странную женщину.
Муравьи продолжали перебегать с Мэтта на туземку и обратно. Бегали по всему его телу, рождая неприятную, мучительную щекотку.
Понадобилась вся выдержка, чтобы не отшатнуться от женщины и не начать скидывать мелких гадёнышей, когда те забрались на его лицо. Мелкими лапками по чувствительной коже за ухом. По бровям. Спускаются к глазу. Мэтт не выдержал и зажмурился, чувствуя, как насекомые бегают по векам, по щекам. Взбираются на нос. Топчутся по губам.
И вдруг все они разом единой волной схлынули с Мэтта. Он распахнул глаза и огляделся. Муравьи бегали вокруг по своим муравьиным делам.
Мэтт мягко высвободил руки, благодарный женщине за то, что его не покусали. Почему-то он был уверен, что это её воля не дала букашкам причинить вред чужаку.
Он сказал:
— Я ищу свою жену. Женщину. Белую женщину.
Беременная незнакомка лишь улыбалась в ответ. Потом опустилась на землю, неуклюже подвернув под себя ноги,
