Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский
Под утро зарядил дождь – и лес сделался мокрым и совершенно негостеприимным. Дождь был мелким и нудным. Он тихо шуршал, наводя тоску и уныние, словно без него мало было Ингвару печали.
Ревенатор упрямо шёл и шёл. Идти было тягостно.
Под вечер Ингвар решил, что нужно вернуться и сжечь эти чёртовы портреты. И вещи этих «уродов из подвала». Они уже получили сполна за то, что сделали.
Когда он принял решение, сразу стало легче. А мысли о том, что Берг помнит этих пленников, как свои пять пальцев, он старался гнать от себя подальше.
Он повернул обратно. Благо ходить по лесу он не умел, так что обломанные ветки и примятая сырая трава сразу показали ему, куда идти.
…всё-таки он, видно, немного ошибся с направлением.
К вечеру Ингвар заметил неподалёку костёр – и поспешил к нему. Хотелось тепла и еды. Ну или хотя бы только тепла.
На полянке, закутавшись в плащ, сидел мужчина. Глядел в костёр. На шум не обернулся, лишь негромко предупредил:
– Ревенатор.
– Я тоже! – усмехнулся Ингвар.
Тут мужчина повернул голову. Ингвар подошёл к костру, скинул тощую торбу и протянул руки к огню, стараясь повернуться так, чтобы сидящему стал заметен знак на груди. И на его знак тоже поглядел: так и есть – ревенатор. Глянул в лицо: немолодой, горбоносый, с тяжёлым подбородком и тонким шрамом, проходящим через уголок рта.
– Вечер добрый, коллега. Я Берг.
– Ингвар.
Он уселся напротив Берга и поинтересовался:
– В замок Фирдевальдов?
– Так и есть. Нечасто тут встретишь ревенаторов.
– Я заблудился, – усмехнулся Ингвар.
Лицо Берга не выразило никаких эмоций, но он с вежливым любопытством приподнял бровь:
– Такое тоже нечасто встречается.
– Да, наставник говорил, что все душеловы дорогу чуют, поскольку странники, не хуже тех бродяг, которые табором разъезжают. А я вот такой, чудной!
– Тебе предлагали работу? Если ты всё сделал, то мне можно разворачиваться. И так опаздываю.
– Да, предлагали. И нет, я не сделал.
– Не сошлись в цене? – предположил Берг. – Барон уже почти разорён. Сам понимаешь: драконья кровь очень дорога. Да и я не бесплатно работаю. А крестьян и челяди у него уже почти не осталось. Шону в наследство достанется абсолютно пустая казна и почти пустая земля.
Ингвар не мог понять, находит ли его собеседник такую перспективу смешной, нелепой, предосудительной или печальной. Лицо у Берга было спокойным, точно выбеленные солнцем огромные валуны, лежавшие посреди белых песков недалеко от тех мест, где родился Ингвар.
– Послушай, тебя совсем не волнует то, что творится в этом замке? – спросил Ингвар.
Берг безразлично покачал головой.
– А тебе не кажется, что эти, из подвала, уже достаточно наказаны? – не отставал Ингвар.
– Какая разница? – Берг позволил себе выразить лёгкое удивление. – Пока барон мне платит, я приезжаю.
– Ты возвращаешь их десять лет – и тебе всё равно?
– А как иначе? – пожал плечами ревенатор.
– Ты же знаешь, что с ними делают!
Берг кивнул.
Наверное, об этом говорил наставник, когда описывал ему, каким должен быть настоящий душелов. Спокойный, безмятежный, равнодушный. Пользующийся своим даром себе во благо. Ингвар горячо доказывал, что нужно быть благородным и смелым, они же герои. Не может же такая сила быть просто так! Наставник смеялся до слёз.
– Но ведь барон и баронесса погрязли в прошлом и своих подвальных делах! Застряли там – и не думают о тех детях, которые рядом с ними, которым нужно внимание и забота! Не думают о будущем! – повысил голос Ингвар.
– Ну и что? Какая нам разница? – повторил Берг.
– А хоть что-то в этом мире тебя волнует? Есть хоть что-нибудь, что заставит тебя переживать? Должны же мы во что-то верить…
Кажется, Ингвар был неприлично взбудоражен. Что ж, это всё ночи без сна и сложные людишки со своими сложными историями!
Берг медленно перевёл взгляд на собеседника.
– Нет. Нет ничего, что заставило бы меня переживать. И ты станешь таким. Или Та сторона тебя уничтожит.
Помолчал, глядя то ли на Ингвара, то ли сквозь него, и вдруг добавил, не меняя интонации:
- Хочешь сыти с малиной?
Молодой ревенатор кивнул, и Берг вытащил из торбы, лежащей у ног, чашку. Наполнил её из котелка, остывающего рядом с костром. Протянул Ингвару.
Тот смотрел на старшего коллегу и думал: «Неужели и я стану таким? Забуду однажды всё, что меня радует, смешит и злит. Буду смотреть на мир пустыми глазами. Не делать ничего, что выходит за пределы обязанностей душелова. Никого не жалеть. Ни о чём не переживать и ни во что не верить».
Взял протянутую чашку.
«Разве это жизнь?»
Берг налил сыти и себе.
– Красивая ночь сегодня, – негромко сказал он и, запрокинув голову, уставился в ночное небо.
На небе не видно ни звёзд, ни луны. Возможно, Берг просто избегает разговора. Или ему по-настоящему всё равно, на что смотреть?
А Ингвару не всё равно.
Нельзя позволить Бергу добраться до замка и вернуть те души. Сейчас ещё можно сделать вид, что передумал и решил сам выполнить заказ. Поскольку Ингвар пришёл сюда раньше, по неписаному правилу Берг должен уступить.
Но зимой или по весне он вернётся. Для ревенатора нет срока давности. Можно вернуть душу умершего вчера, месяц назад, год, двадцать лет – неважно. Была бы возможность опознать душу. А Берг сумеет узнать их с закрытыми глазами.
Значит, он не должен приехать туда вообще.
От осознания этой мысли Ингвару стало страшно так, как не было никогда.
Но кто-то должен поступить правильно.
Ревенаторы живут долго. Много дольше людей. Ревенаторы выносливы, не подвластны болезням и старости. Но, вопреки слухам, не бессмертны. Таких, как Ингвар и Берг, можно убить. Другое дело, что тот, кто открывает Врата с Этой стороны, может открыть их и с Той. Любой ревенатор может вернуться, если захочет. Нет пути назад лишь тому, кто ушёл, потеряв душу.
Ингвар хотел попросить коллегу не ездить больше в замок Фирдевальдов. Открыл было рот, но, глядя на Берга, с кристальной ясностью понял, что не добьётся ничего. Он всё смотрел на Берга, любующегося небом, и не мог понять, человек ли тот. Насколько люди они оба.
Наставник говорил, что только люди
