Здесь, но не сейчас - Андрей Волковский
Семейные ценности
— Не надо вам туда ехать! — тёмные глаза бармена смотрели на Мэтта тревожно. — Вы, я вижу, хороший человек, а там нехорошо.
Бармен-островитянин говорил с сильным акцентом, смешно коверкая слова. Но страх в его глазах был неподдельным и совсем не смешным.
Мэтт Робертс одним глотком допил тоник и настороженно спросил:
— А что там?
— Не знаю, — бармен покачал головой. — Лодок их не видно уже девятый день. Ни единой. Мы с ними не дружим: они ж дикари, что с них возьмёшь? Но по утрам всегда на ловлю и мы выходим, и они на своих травяных судёнышках.
Он снисходительно хмыкнул, а Мэтт едва сдержал усмешку: хоть бармен и его соплеменники жили на острове заметно побольше того, куда направлялся Мэтт, но ещё двадцать лет назад разгуливали в юбках из пальмовых листьев и радовались пёстрым вещичкам с континента. А сейчас островитянин носит джинсы, смешивает ром с колой и с лёгким презрением называет соседей дикарями.
И это было бы смешно, если б на том дикарском острове не застряла Джейн, жена Мэтта. Он не мог связаться с ней уже почти месяц и потому насторожился ещё сильнее.
— Сюда кто-то приплывал оттуда, с Иль дас Формигас?
— Нет, — снова покачал головой бармен. — Но никогда такого не было, чтобы они за рыбой не выходили. Что они едят-то там? Для крабов ещё не сезон, скота у них нет...
— А вы к ним не плавали?
— Нет! Зачем?
Островитянин наклонился над стойкой и прошептал:
— Может, их духи прокляли? Наслали болезни и смерть за недостойное поведение... Зачем нам вмешиваться?
Мэтт секунду смотрел в блестящие чуть раскосые глаза, а затем бросил на стойку смятую двадцатку и вышел.
Девять дней не выходить в море — это странно. Джейн не уставала повторять, как её любимые мао-и чтят традиции. Она уже третий год жила на богом забытом острове этих мао-и, любовалась ими, восхищалась и писала исследовательскую работу для своей кафедры этнокультурологии.
На улице Мэтт решительно зашагал к катеру, почти не глядя на зловещее багрово-алое пламя заката, захватившее полнеба и пол-океана.
Отвязал швартовы, запрыгнул на борт арендованного катера “Красотка”, достал ключи.
Мотор фыркнул и заурчал. Мэтт развернул катер в сторону острова Иль дас Формигас.
Мэтту никогда не нравился этот проект, начатый его женой с двумя коллегами и затянувшийся на несколько лет. Коллеги Джейн покинули остров один через полгода, вторая через тринадцать месяцев. Не выдержали. Джейн же прижилась. Раз в год она брала отпуск, приезжала к нему в Сан-Франциско, и они были счастливы целых три недели. А потом она уезжала опять, оставляя его тосковать в одиночестве.
Жаловаться было не на что. Ведь он ещё до свадьбы знал о её увлеченности этнокультурологией, о горячем желании посвятить жизнь полевым исследованиям. Всё знал, но не мог удержаться и не проехаться по её “любимым дикарям”, которые будто похищали Джейн раз за разом, отнимали её у мужа.
Последняя его неуклюжая шутка в телефонном разговоре взбесила Джейн невероятно. Она накричала на него, прервала связь и больше ни разу не позвонила. Три недели и четыре дня. Сначала Мэтт убеждал себя, что она просто злится. Но дни бежали за днями, а Джейн молчала. Однажды его даже посетила мысль, что она кого-то нашла себе на этом богом забытом острове. Туземца. Или нового коллегу.
Он осторожно разузнал в институте. Нет, никто на остров не уезжал. Нет, Джейн не звонила, но так бывает: возможно, у аборигенов какой-то длительный праздник или просто радиостанция сломалась. Такое бывает.
Но Мэтту было неспокойно. Как только получилось выбить отпуск, он полетел в Бразилию, взял в аренду “Красотку” и поплыл искать Джейн. Спасать её, мириться или снова ссориться — неважно. Главное, увидеть её снова, убедиться, что всё в порядке.
Пока Мэтт размышлял, густая южная ночь проглотила воду, небо и воздух между ними.
Мотор равномерно рокотал. Катер уверенно скользил по чернильной морской глади к острову, взрезая её пенистыми волнами. Прожектор на носу “Красотки” чертил длинную мертвенно-бледную полосу по воде, и казалось, что на её границах плещутся странные тени.
В прошлом году Мэтт был здесь и точно помнил, что у Иль дас Формигас мелководье. Местные таскают свои лодочки вместе с уловом и нехитрыми снастями на плечах. “Красотку” придётся пришвартовать у маленького каменистого островка в полусотне ярдов от берега.
К счастью, островок словно сам выплыл навстречу “Красотке” из густых сумерек.
Мэтт сгрузил походный набор на маленький надувной плот, закинул сверху полотенце, стянул с себя футболку и джинсы и бросил туда же. Вода в это время даже ночью тёплая-тёплая. А плыть всего ничего.
Что-то тревожило Мэтта, что-то в окружающем мире казалось неправильным, но осознание пришло лишь, когда он уже подплывал к берегу, ведя плот в поводу, как коня.
На берегу слишком темно. В родном Фриско светло всегда. Во всём цивилизованном мире светло всегда. Днём и ночью, утром и вечером. Особенно вечером. А тут темно и тихо. Жуть. Как Джейн тут живёт?
Он выбрался на берег, наскоро обтёрся полотенцем, оделся. Неподалеку темнели лодки, раскиданные в нехудожественном беспорядке.
Беспокойство росло. Что-то здесь неладно. Вспомнился бармен, встревоженно качающий головой.
Мэтт отцепил от лямки фонарь, закинул рюкзак на плечи. Подошёл к ближайшей лодке. В холодном свете фонаря она выглядела совершенно нормальной. Но чувство тревоги усилилось.
Только бы с Джейн всё было в порядке.
Фонарь выхватывал из темноты причудливые сплетения веток и лианы, похожие на замерших змей. Воздух, напоенный морем и запахом экзотических ночных цветов, становился всё более приторным и душным.
Казалось, вокруг разливается аромат опасности, тяжёлый, тревожный и неуловимый.
Мэтт встряхнулся: что за глупости? Вот и деревня. Подозрительно тёмная и тихая, но ведь у местных ни телевизоров, ни ноутбуков, ни даже радиоприёмников. И вообще электричества нет. Приходится по ночам спать.
Хижины, подсвеченные фонарём, выглядели мрачными и заброшенными. Мэтт убеждал себя, что всё нормально, пока в пятно его ручного света не попал череп. Череп с жуткими пустыми глазницами, рядом рёбра, по бокам то, что было руками. Тазовая кость прикрыта чем-то тёмным. Из-под тёмного тянутся белые кости ног. Одна нога прямая, вторая согнута в колене.
Мэтт никогда не боялся покойников. От живых больше вреда, чем от мертвяков, говаривал его папаша,
