Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский
– Эти двое, – донёсся до Ингвара голос барон. – Девчонка тронулась умом – и Берг сказал, что её нельзя вернуть.
– А жаль, – протянула баронесса, – с ней было проще…
Ингвар почувствовал, что у него пересохло в горле. Облизал губы и с трудом выдавил из себя:
– А что… что произошло?
– Берг возвращает их каждый сезон. Мы стараемся, чтобы они оставались живы примерно до его приезда, но в этот раз не получилось. Чёртов Виктор задохнулся!
Барон говорил так, словно не сомневался: «чёртов Виктор» испустил дух назло ему и его семейству.
– Хорошие портреты, правда? – вдруг улыбнулся хозяин замка, заметив оторопь гостя. – Берг знает их, так что мы заказали портреты на такой вот случай: если понадобится обратиться к пришлому ревенатору. Как-то Берг задержался на три месяца. Ревенатора я нашёл, а вот тела этих мерзавцев были в таком состоянии, что он не смог их опознать. Едва уговорили вернуть их по описанию и фамильным перстням!
– Папенька даже не очень много тому художнику заплатил, – заметила Шин. – Кажется, ему просто понравилось их рисовать.
Она засмеялась. Её звонкий смех эхом прокатился по комнате, неуместный, как на похоронах.
– Как давно ваш ревенатор возвращает этих людей? – спросил Ингвар, стараясь говорить спокойно.
Барон задумчиво нахмурился:
– Десять лет.
– Несколько раз в год?
Фирдевальды кивнули. Их, кажется, несколько удивило его любопытство. Подумаешь, пытаем и убиваем кого-то десять лет подряд – какое вам дело?
И, правда, какое Ингвару дело?
– Что они совершили?
Он чувствовал непонятное смятение. Всё-таки стоило принять порошок вчера ночью.
Члены семейства с недоумением переглянулись. Затем барон сказал:
– Вижу, вам нужно кое-что объяснить. Ладно, я слышал: такое с ревенаторами бывает. Идёмте. Я вам покажу.
Они долго петляли по коридорам. Поднимались по лестницам. Проходили мимо пыльных тёмных ниш, местами прикрытых линялыми гобеленами. Наконец, оказались у дверей комнаты на вершине башни.
– Там наша дочь. Тильда.
Барон достал ключ и отпер дверь. Тихонько вошёл в освещённую двумя масляными лампадами комнатку. Большая кровать. Занавешенное окно. У кровати кресло. В углу комнаты табурет с тазом и кувшином. Ни рукоделия, ни книг, ни обычных мелочей, которые – хочешь-не хочешь – появляются вокруг того, кто обживает свою комнату.
На постели сидела девушка в светлом платье. Длинные волосы аккуратно убраны в корону, как у матери. Волосы тёмные, кожа бледная. Она не подняла головы, ничего не сказала. Никак не выразила своего отношения к тому, что её покой нарушили.
– Она сидит здесь двенадцать лет, – проговорил барон. – Ни с кем не говорит. Ничего не замечает. Никого не узнаёт.
– Это сделал Виктор, – прошипела его жена. – Виктор и его дружок. Подонки! Мрази!
Близнецы хором вздохнули.
– Дети, подождите снаружи! – велел барон.
Когда дети покинули комнату, он рассказал ревенатору о том, как тринадцать лет назад соседский наследник Виктор сватался к его Тильде. Как Тильда не захотела за него замуж, ибо он был груб, жесток и вспыльчив. Как барон вежливо отклонил предложение соседа и его сына, поскольку счастье дочки для него было важнее всего. А после Тильда пропала.
Её похитили – и отец искал её повсюду. Виктор был участлив и взволнован, вызвался помочь. И нашёл, поскольку точно знал, где она. Он якобы спас её из рук «разбойников», рассчитывая получить её благосклонность. Но Тильда всё равно не захотела падать в его объятья.
Тогда он пришёл в ярость – как это часто с ним бывало – кричал, грозился, проклинал. Но она только качала головой. Об этом и о том, что произошло дальше, барону Фирдевальду рассказали позже испуганные слуги Виктора. Молодой господин ударил Тильду так, что она потеряла сознание, выволок наружу из своего шатра и надругался над ней. Затем предложил всем желающим последовать его примеру. Желающие нашлись.
Три дня и две ночи, пока барон Фирдевальд не добрался до лагеря «разбойников», Виктор и его дружок измывались над Тильдой. Когда отец нашёл свою крошку, она не могла ходить и даже сидеть. Лежала, сжавшись в комок, покрытая вонючей коркой из подсохшей крови, семени и мочи ублюдков. Отца она не узнала. Вообще с тех пор не узнавала никого.
Барон говорил глухо и сидел, опустив голову. Его руки бессильно сжимались, словно он заново переживал горячечные дни и ночи поисков. Слова барона звучали просто и в тоже время так страшно, что Ингвар сумел выдохнуть только тогда, когда рассказ закончился.
– Мы долго воевали с соседом, – добавила баронесса. – Мы победили, как видите. Виктор, его дружок и сестрица у нас в плену. Мы поклялись отпустить их, когда наша дочь вернётся.
Она усмехнулась, и Ингвар живо представил, как она с такой усмешкой ломает пальцы или прижимает к живому телу раскалённое железо, наслаждаясь криками и мольбами.
– Но наша Тилли всё ещё не вернулась, – горько вздохнул барон.
И не вернётся – это точно. Те, кого покидает рассудок, теряют душу или связь с ней – философы и учёные до сих пор не пришли к единому мнению на сей счёт. Но в одном они согласны друг с другом: душу безумца нельзя вернуть. Так что Тильда до самой смерти и после неё останется такой, как сейчас.
То, что совершил этот Виктор, чудовищно, хотя за годы странствий ревенатор почти привык к тому, как жестоки друг к другу люди. Но, ясное дело, в глазах безутешных родителей ему нет прощения. Ингвар никому не пожелал бы такого горя.
Но десять лет?! Десять лет пытать пленников, раз за разом возвращая их, чтобы продолжить? Это справедливое возмездие? Или безумие?
И причём тут его сестра?
– Око за око, – ответила баронесса, и Ингвар понял, что последнюю мысль произнёс вслух. – Её братец каждый раз так кричал, когда я приказывала псарям приласкать её, как следует.
Женщина засмеялась. Пронзительный звук ударил по нервам, и ревенатор ощутил, как нарастает головная боль.
– Простите, барон, но я отказываюсь от работы.
Ингвар вытащил мешочек с серебром и протянул барону. Тот не стал брать.
– Почему?
– Меня слишком задела ваша история. Я не могу идти на Ту сторону в таком состоянии.
– Но, может, в следующую ночь? – требовательно спросила баронесса.
– Нет, – твёрдо заявил Ингвар, стараясь не смотреть на безмолвную
