Однажды 30 лет спустя - Лия Султан

уехал. Как классно я подгадала, да? — радуется, спускается пальцами к животу и там что-то чертит. Телу приятно, сердцу тоскливо.

Я ведь еще перед командировкой сказал, что прилетаю в понедельник после обеда, она запомнила. На самом деле я сорвался в воскресенье, оставив в столице заместителя. Все, что было нужно решить, обсуждали удаленно. В понедельник вечером Жанна приехала ко мне сама. Решила сделать сюрприз, торт маленький привезла, то ли бантон, то ли бетон — странное какое-то название. Прошла на кухню-студию, открыла коробку, а там надпись “Лучше тебя только секс с тобой”. Усмехнулся, помолчал, посмотрел на нее выжидательно, а она поставила торт на стол, развязала ремень на длинном пальто, сняла его и бросила на спинку дивана. На ней был светлый брючный костюм. Жанна расстегнула пуговицу на пиджаке, провела пальцами по лацкану, показывая, что под ним у нее только тонкое кружево.

— Сегодня вроде не мой день рождения для таких подарков, — упершись бедрами в край стола, поставил руки по боками и сжал деревянную поверхность. Красивая, сексуальная, страстная женщина. Мы с ней официально встречаемся, я сам пригласил ее на свидание пару месяцев назад, потому что заинтересовала. Потому что пробуждала во мне мужской интерес. И Чего блядь мне еще не хватает? чего мне еще надо? Мое тело реагировало на женщину, которую я сам же выбрал, но в голове стоял образ другой.

Жанна подошла ближе, удерживая зрительный контакт, коснулась указательным пальцем поверхности торта. Я наблюдал за тем, как она собирает им крем и тянет его к лицу, погружает в рот, облизывает, закатив глаза.

— Хочешь тебе также сделаю? — открыв их, спросила меня и прижалась всем телом. Взгляд серых глаз с поволокой обещал, что будет хорошо, что я вытравлю из себя дурные мысли, что сделаю так, как просила Лиза — отстану от нее.

— Хочу, — процедил сквозь зубы, опустив ладони на ее талию.

Она довольно улыбнулась и поцеловала меня. На губах Жанны остался приторно-сладкий вкус крема, а я вспомнил мягкость других, но тут же одернул себя. Так нельзя.

Через несколько минут из кухни мы переместились в спальню. И вот теперь лежим на кровати, молчим, выравниваем дыхание. Поворачиваю голову, замечаю на тумбочке сигареты с зажигалкой. Самое то. Мне сейчас это очень нужно. Жанна привыкла к моей вредной привычке, хотя пару раз намекала, что надо бы бросить. Вот друг мой Даник молодец: и курить бросил, и бухать. Но это уже совсем другая история.

— Как поездка? — вытягивает из мыслей ее тонкий голосок.

Затягиваюсь, выпускаю изо рта кольца дыма, которые взмывают к потолку и растворяются в полёте.

— Хорошо. Продуктивно. Как у тебя?

— На работе? Да всё также. Всё приходится делать самой. Молодежь косячит, приходится то орать, то объяснять.

— Ну так, Москва тоже не сразу строилась.

— Да, но все-таки мы в свое время были серьезней.

Она садится рядом. Свет ночника красиво падает на ее лицо и обнаженное, стройное тело, о котором она хорошо заботится.

— Игорёш, а что ты мне ничего не сказал про мой новый лук?

— Про что? Про лук? — сдвигаю брови к переносице и снова затягиваюсь.

— Лук, в смысле образ по-английски. Смотри, — она приподнимает волосы вверх, опускает их и они водопадом ложатся на плечи.

— Короче стали? Подстриглась?

— Ага. Объемчик добавила. И знаешь где? В “Двадцать пятой студии”, куда ты ходишь.

Замираю, прищуриваюсь, зажимаю сигарету зубами, потом убираю ее.

— Разве у девочек вроде тебя нет своего постоянного мастера?

— Девочек? Вот спасибо, милый. Есть, но мне захотелось попробовать для разнообразия сменить парикмахера. — тень растерянной улыбки касается пухлых губ. — Мне понравилось, как тебя подстригли и я тоже решила освежиться, записалась туда. Как же зовут мастера? Сейчас вспомню, — она щелкает пальцами, — Лиза. Взрослая такая, лет под пятьдесят.

— М, — откашливаюсь в кулак, от того, что в горле запершило. — Тебе идет.

Сохраняю покер-фейс и вижу, что она ждет дальнейшей реакции. Не пойму только на что: на стрижку или имя мастера? Не случайно ведь она пошла именно в “Двадцать пятую студию”, которая вообще в другой стороне от ее дома и офиса. Это я живу на пару улиц выше, поэтому туда хожу. А она? Подозревает? Слышала мой разговор со Львом?

— Вот думаю, еще раз потом к ней сходить, — смотрит на меня, улыбаясь.

— Сходи, — пожимаю плечами, спускаю ноги с кровати и ищу в тумбочке пепельницу. Там ее нет, поэтому встаю и иду в ванную. — Я в душ.

Если что-то слышала о Лизе, то лучше промолчать и не компрометировать ее дальше. Лиза — прошлое, которое не отпускает. Но я не хочу ей проблем.

Стоя под прохладной водой, пытаюсь собрать мысли в кучу. А они все крутятся и вертятся вокруг Лапиной. То, что Жанна к ней ходила — плохо. То, что даже в постели с ней, меня не отпускает образ Одуванчика, — еще хуже.

Выхожу из ванной и ее занимает Жанна. Я же натягиваю штаны, футболку и толстовку. Жутко хочется снова курить, поэтому беру сигареты, зажигалку с пепельницей и выхожу на лоджию. Приоткрыв окно, вдыхаю холодный воздух тихой декабрьской ночи. Закуриваю. Смотрю на небо, на котором ни звезд ни луны не видно, только черное бархатное полотно.

И вновь в голове Лиза — ее лицо, глаза, губы, волосы, голос, руки.

Вспоминаю, как приехал к ней из аэропорта и увидел ее с Виктором, будь он не ладен. Что-то дурное шевельнулось внутри. Ревность. Когда зашел к ней в квартиру, увидел, что она после свидания уставшая, но чертовски красивая в черном скромном платье, собранными волосами, из которых выбивались волнистые пряди. Вроде всё было просто и закрыто, но в то же время изящно. Я вкус ее губ до сих пор помню, и ни крем, ни никотин не смогли его заглушить.

Это неправильно — думать о ней. Но у меня слишком много вопросов, на которые упрямая Лиза не хочет отвечать. Когда увидел в отчете Льва, что дочь — Вероника Аркадьевна Лапина — родилась в начале девяносто шестого в Уральске, почувствовал что что-то не так. Но она складно все рассказала про парня, который бросил, что на секунду я снова ей поверил. А потом в глаза заглянул и понял, что врет. Скрывать свои чувства у нее всегда плохо получалось. Даже когда я ее впервые до дома проводил, видел, что вся смущенная и пунцовая. И вовсе не из-за мороза. Шарф у нее с головы слетел немного, а она словно не замечала. Я руки протянул и поправил.