Любовь и ненависть между нами - Наталья Соболевская

целую минуту тренировала силу воли, сглатывала и облизывалась, а потом махнула рукой, голод не тётка, и, жмурясь от удовольствия, начала есть.

Вскоре ко мне присоединился заместитель Ногинского, а через несколько минут с лестницы спустились Тимур с Захаром и судя по их недовольным лицам, они только что о чём-то спорили.

Наверное, обсуждали разногласия по договору.

— Если закончите, а я ещё не вернусь, — крутя на пальце ключи от автомобиля, одновременно ко всем обратился Ногинский, — передайте хозяйке, чтобы со стола не убирала. Я до посёлка «огненной воды» прикуплю и сразу обратно. Никому ничего в магазине не надо, мне нетрудно могу прихватить?

Мы с заместителем дружно мотнули головами, а Калинин вопрос проигнорировал.

Ногинский уехал, а он из нашей компании самый разговорчивый, поэтому беседа за столом как-то не клеилась.

— А почему Мария с мужем к нам не присоединились? — спросила я у начальника, потому как этот факт не только меня удивил, но и огорчил, они приятные люди и с ними было бы веселее.

Не знаю, что уж такого неправильного я сказала, но заместитель уставился на меня, как будто сморозила несусветную глупость.

— Что не так?  — как известно, если не знаешь спроси, так я и поступила.

— Они обслуживающий персонал, — с пренебрежением фыркнул пузатый дядька.

А ведь до этого момента, он мне нравился, наверное, потому что постоянно молчал. Ишь ты какой. Значит, пятый пирожок, слепленный руками Марии, он умял запросто, а сидеть с ней за одним столом брезгует?!

Так и подмывало, сказать этому типу что-нибудь гадкое, пришлось даже закусить губу, чтобы какая-нибудь колкость случайно не вырвалась.

— Валерия Павловна, это моё упущение, — заявил Калинин и поднялся на ноги. — Забыл пригласить. Сейчас исправлю.

С появлением Марии Фёдоровны и Дмитрия Сергеевича, как я и полагала, как будто стало уютнее и теплее, за столом воцарилась почти семейная обстановка, а разговоры текли непринуждённо сами по себе. И хоть все уже наелись до отвала, никто, наверх подниматься не спешил.

Ногинский вернулся с пакетом, из которого доносилось характерное позвякивание, бутылки об бутылку.

— Коньяк, ты купил для себя, а вино для кого? — пристально глядя на прозрачный пакет, спросил Тимур у Захара.

Ногинский тут же посмотрел на меня и широко улыбнулся, а потом с невозмутимым видом ответил Калинину:

— Коктейль буду мешать.

Начальник проводил подрядчика до кухни тяжёлым взглядом, а потом наклонился ко мне и тихо, но крайне отчётливо заявил:

— Валерия Павловна, сегодня вы ночуете вместе со мной.

Глава 5

Поверить не могу, лежу на кровати Тимура Артёмовича, а он сопит в двух метрах от меня на диване.

Какой же он упёртый, словами не передать.

За столом при всех не стала с ним спорить, промолчала. Думала потом, наедине, в спокойной обстановке уговорю поменять решение.

Ага, фиг вам, он не из таких, кто поддаётся на уговоры.

Надел каску, закрылся щитом и стоял на своём, как будто от его упрямства зависит судьба и благополучие целого мира.

Нет, я понимаю, Калинин чувствует за меня ответственность и не на пустом месте переселил к себе в комнату. Ногинский купил вино, чтобы вместе с бутылкой прийти ко мне ночью, напоить, ну и … со всеми вытекающими последствиями.

Да только я ведь уже давно не наивная девушка, мне двадцать пять лет, имею за плечами неудачный брак и развод…

Я бы Захару даже дверь не открыла. Во-первых, у меня нет привычки спать с первыми встречными, а во-вторых, я сотрудница компании и нахожусь в рабочей командировке, а Ногинский представитель противоборствующей стороны.

Всё это говорила и объясняла, но Тимур, словно оглох. Сначала пер

енёс к себе мою сумку, ещё и гад такой похвалил за то, что вещи не разложила, а потом вернулся, взял за локоток и как паук Муху-Цокотуху уволок к себе.

И главное — предъявить мне начальнику нечего. Мотивы у него благородные — спасает девичью честь. Сам даже намёком ни на что не посягал. Вдобавок мучается на диване, который по длине ему минимум на сорок сантиметров коротковат.

Вздрогнула, потому как в нашу дверь кто-то кулаком постучал.

Кого это нелёгкая принесла ночью?

 Приподняв голову, проверила, проснулся ли начальник.

Шевелится, значит, проснулся.

— Тимур, твою мать, открывай! — раздался голос Ногинского и дверь вновь содрогнулась от нескольких сильных ударов.

Прилипла обратно к подушке, зажмурилась и притворяюсь спящей.

В дела Тимура и Захара мне лучше не вмешиваться, а то затопчут ненароком и не заметят.

Калинин тихо выругался, судя по предыдущему звуку, он обо что-то споткнулся, а через несколько мгновений послышалось, как скрипнула дверь и в комнату ворвался свет из коридора.

— Лера пропала, — с нотками паники в голосе выпалил Захар. — В спальне её нет, весь дом обежал и округу – не нашёл. Куда она могла деться?!

— Да, тише ты, не ори. Ночь всё-таки. Никуда Лера не пропадала. Спит она, — сцедив зевок, недовольно проворчал Калинин.

— Где?! — удивился Захар, но сложив в голове дважды два, пришёл к верному выводу. — У тебя, что ли?

Голоса мужчин стихли, их лиц я не вижу, но могу представить, насколько красноречиво они друг на друга сейчас смотрят.

— Да, у меня. Вопросы ещё есть?

— Только один. На кой чёрт ты всем голову морочил этим своим юристом, нельзя было сразу предупредить, что она не только юрист?

— Нельзя, — рявкнул Тимур и захлопнул перед носом Ногинского дверь.

М-да. Теперь, что-то мне подсказывает, Ногинский в мою сторону будет смотреть исключительно волком, но это и к лучшему, его неуёмный флирт, особенно в присутствии Калинина, смущал и ставил в неудобное положение.

Всё стихло, слышен каждый шорох, а именно осторожные шаги и они, как мне кажется, приближаются.

Совсем чуть-чуть, чтобы было незаметно, приоткрыла глаза.

Не ошиблась, Тимур вместо того, чтобы направиться к дивану, крадётся к кровати.

Что ему нужно?!

Мне уже пора выскакивать из-под одеяла и убегать с криком: «Помогите, спасите»?!  Или как?

Через узкую щелку век недоумённо и вместе с тем испуганно наблюдаю за тем, как начальник склоняется надо мной и замирает.

У меня остался последний шанс выскользнуть из постели, если Тимур возьмёт подушку и накроет ею моё лицо, всё, куда-то рыпаться будет поздно.

Боже мой, он одеяло на мне поправил!

Лишь бы от умиления не расплыться в улыбке. А то начальник заметит и