Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

двумя прозрачными дорожками, когда по одному его взгляду она увидела, что дальше ее ждет только смерть. – Давай, Хэл. Я все знаю.

– Что именно? – прошелестел он. И Конни сказала:

– Знаю все, дорогой. Я была у твоей матери в Акуэрте. Я спросила о тебе. Она созналась. Все, что делала с тобой. Все, к чему это привело. Та девушка… с которой все началось. Твой отец… Что бы там ни было в твоем прошлом, меня оно не пугает так сильно, чтобы отказаться от тебя и забыть.

Хэл покачал головой, тяжело склонив ее на грудь. Сгорбился в глубокой задумчивости. Конни мягко подняла его лицо, придержав за подбородок, и ласково сказала:

– Давай просто закончим это вместе.

Он медлил и не решался продолжить – как тогда, на террасе. И Конни сама прильнула к его губам, опустив руки на грудь и мягко массируя ее. Она слышала, как его дыхание становится глубоким и медленным, хотя сердце под ладонью забилось гулко и быстро, и разносилось, словно эхо, сквозь все ее тело. Наконец Хэл опустил с ее плеча бретельку платья. Здесь, на кухне, в тишине, он сделал еще один шаг к необратимым последствиям.

Конни хотела многое сказать, но не стала – зачем рвать его душу, если он не может поступить иначе? Она поняла еще в Акуэрте, кем он был, и поняла, что не способна изменить его, – но не созналась себе. Чтобы сознаться, требовалось много смелости и воли, которыми она не обладала. Теперь она это сделала и приняла единственное решение.

Он поцеловал ее в шею, затем в плечо. Она скользнула рукой ниже, ему на живот, и коснулась молнии на брюках. Хэл прильнул к ее груди лбом и тихо выдохнул, когда Конни, вся шелково-гладкая, пока еще живая и теплая, такая близкая и желанная, отпрянула, посмотрела на него своими удивительными глазами – яркими, как летняя листва, – и опустилась на колени между его ног. Хэл болезненно заломил брови. Он вспомнил ту ночь в мотеле, когда он представлял на месте тех женщин Конни, – и ему стало жарко. Она знала, что умрет, потому что он не отпустит ее, и хотела умереть хотя бы в его руках.

– Не надо, – вдруг испуганно сказал он, но она не стала слушать.

Она прильнула к его бедрам, оперлась о них – и, подняв его майку, провела губами и языком от низа живота, покрытого до пупка дорожкой темных волос, до груди. Хэл положил ладонь на рыжую макушку, спрятанную под вуалью. Затем аккуратно снял ее совсем и положил на стол. Все, что могла сделать Конни в отведенное ей время – совсем немного этого времени, – просто дать ему то, чего не давали раньше, и взять то, чего не возьмет больше никогда. Какая разница, если она и так мертва изнутри уже давно. Ластясь к его руке, она надавила ладонью на затвердевший пах – и, оперевшись вот так, поднялась на коленях, прильнув губами к его груди. Хэл устало уронил голову назад. Больше сопротивляться он не мог и не желал. Когда Конни вновь спустилась вниз и расстегнула ширинку на брюках, он неторопливо вынул член и подумал о том, что в последний раз ему нравилось это только от Хейли.

Тогда он изнасиловал ее. Он ударил Хейли по ногам, подломил колени, и она упала на них, всхлипывая и дрожа. Сначала она осыпала его проклятиями и руганью, но в тот миг действительно испугалась – и, взяв в рот, попыталась сперва схитрить и сомкнуть на члене зубы. Хэл резко вышел и придушил ее, стиснув горло рукой. Он доходчиво объяснил Хейли, что, если она будет хорошей, славной девочкой, любящей девочкой, а не такой мерзкой сукой, он отпустит ее. Тогда он солгал.

То, как касалась его губами и небом Конни, чувствовалось иначе. Она обильно смочила его слюной; Хэл, остановив ее, придержал под локти и молча поднял. Все поняв, она поддалась – и, поправив юбку, села ему на бедра.

– Ты знаешь, что будет потом, – сказал он, кивнув ей за спину, туда, где оставался пришпилен к стене Карл.

– Да, – шепнула она, обвила его шею руками и хотела добавить: «У меня больше не осталось никого, даже тебя». Хотела и не стала, понимая, что Хэл никогда, никогда не остановится, даже ради нее.

В ботинке все еще лежал крохотный бесполезный нож. Конни равнодушно подумала, что могла бы воспользоваться им – но не стала, какой смысл, если Хэл убьет ее одним ударом, а гибнуть в борьбе ей страшнее, чем в руках человека, по которому еще не истлела ее душа? И он остался на прежнем месте. Хэл, легонько отогнув край ее белья, не стал раздевать Конни – только поднял платье и усадил ее поверх себя, придержав под ягодицы, а затем остановился и пристально посмотрел в глаза. Он хотел знать кое-что прежде, чем войти.

– Для тебя это не в первый раз, ведь так?

Помедлив, Конни кивнула. Никто никогда не сбегал от Хэла Оуэна, не стоило и пытаться. Она понимала, что ему будет легче смириться с этой правдой, легче возненавидеть ее, легче убить. В его взгляде вспыхнула злость, затем – ревность. Конни не желала обманывать его. Все равно это бесполезно. Раздув ноздри, Хэл стиснул ее в руках и резко вошел, теперь чувствуя себя немногим проще.

«Она такая же шлюха, как остальные», – сказала бы его мать. На мгновение он успокоился от этой мысли и толкнулся грубее. Конни только застонала, прижавшись к его груди своей и сведя плечи. Когда он это заметил, злость на нее куда-то пропала.

«Она такая же шлюха, как остальные!» – повторил он себе более раздраженно.

«Неужели и впрямь такая же? Особенно для тебя?» – усомнился тихий голос.

И Хэл, словно назло ему, сделал несколько долгих, болезненных толчков, отчего Конни издала новый стон – и спрятала лицо у него на шее. Он ощутил, как дрожат ее руки. Такая же дрожь била все тело. Хэла это лишь распалило. Поднявшись вместе с ней на ноги, он подхватил Конни под бедра и сделал два широких шага, прижав ее к стене спиной. Движения его стали рваными, он наконец-то ощутил ту же раскатистую, жаркую ярость в крови – и, вбиваясь в нее, наваливаясь всей своей массой, стиснул горло Конни, обняв его ладонью.

Теперь он видел ее лицо и испуганные глаза. Она была чудо как хороша. Даже если теперь, хватая воздух губами, она пожалела о том, что сделала, и о