Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский

– Но ему нельзя жить, – шелестит мамин голос. – Ты знаешь, Берт, нельзя. Он уже похож на отца: его глаза, руки, голос. Его сила. Я сделала всё, что смогла. Сдерживала его годами. Пока я была слаба, был слаб и он – мы так связаны. Я трудилась до изнеможения, чтобы мой мальчик не стал слишком сильным. Чтобы он никого не обидел ненароком. Но он растёт и крепнет. А я… Посмотри на меня, Берт. Мы ведь с Лизой в одно лето родились, а я смотрюсь старше вдвое.

Она давится слезами, и староста садится рядом, неуклюже обнимает её, гладит по волосам и бормочет:

– Ну как же так, милая моя? Обещал брату за тобой присмотреть и не уберёг…

Мама высвобождается из его объятий и шепчет:

– Мне обещай, что сделаешь всё, как надо. И выполни, Берт. Выполни!

Фигуры матери и старосты плывут перед глазами, а когда Юрген снова может видеть людей перед собой, это староста и его жена. Он сидит, уронив голову на сложенные на столе руки, а супруга стоит рядом.

– Роза, я не могу. Страшный он. Жуткий. Но дитя же! Ребёнок!

– Берт, но Лора говорила, что он опасен! Это сейчас он ребёнок, а через пару лет? И обычные-то дети, как в возраст входят, своевольничать начинают, а этот? Ты представь, чего он натворить может? Лора говорила: он раньше прочих взрослеть начнёт – и никому мало не покажется.

– Но как мне жить-то, если я ребёнка загублю?

Роза помолчала, а потом прошептала:

– А ты сам не губи. Давай его в лес спровадим. Холодно нынче. Есть в лесу нечего по зиме – авось он сам…

С каждым словом у Юргена внутри что-то смерзается, а потом трескается.

Мама.

Он отшвыривает Бирни, подслушавшего когда-то слишком много взрослых разговоров. Человек кулем валится наземь и лежит неподвижно. Кажется, Юрген сломал ему челюсть. Всё равно.

Мама.

Как много вопросов… Значит, он всегда был монстром? И деревенские сторонились его не из презрения, а из страха? И мама не любила его, а лишь пыталась сдержать его злую силу? И та страшная беготня по лесу – это жест милосердия, а не жесткости?

А единственный, кто был здесь к нему бескорыстно добр, – это усмерть, зачаровавшая его так, чтобы мальчик, которого, как и всех детей деревни, ей нужно защищать, был в безопасности в большом мире?

Тварь, которую он убил.

Шаг за шагом он идёт к деревне. Туда, где и добро – не добро, и даже зло – так себе.

На мосту он понимает, что в кармане что-то жжётся. Ах да, амулет Ордена. Он суёт руку в карман и, обжигаясь, достаёт золотой диск. Руке, кажется, больно, но это всё равно.

Бездумно смотрит на замысловатую вязь магических знаков и тревожное сияние камня в центре: рядом зло. Совсем рядом. Ближе, чем кажется.

Это зло – я.

Я могу рвать плоть и затмевать разум. Могу похищать души и ломать судьбы. Могу стать голодом, яростью, смертью.

От ладони идёт дым, навевая мысли о пожарах, которые могут поглотить эту деревню и десятки, сотни следующих. Крики, вопли, стоны, мольбы. Запах горелой плоти и палёных волос.

Он знает о людях так много. Они сами обучили его магии, рассказали, как работают Ордена, показали столько секретов тех, кто должен защищать простых людей.

Я монстр?

И мать, и староста, и древние библиотечные свитки правы? Я чудовище, которое сеет только разрушение и смерть?

Нет.

Назло всем вам я буду человеком!

Он видит, как меняет форму ладонь, как втягиваются когти, темнеет кожа. Несколько секунд – и рука выглядит прежней. Гаснет амулет. Только страшные ожоги под ним останутся навсегда.

Юрген вдыхает утренний воздух, наполненный ароматами трав и лёгкой горечью печного дыма. Издали оглядывает дома: пёстрые ставни, зелёные садики, прочные крыши.

Живите.

Врата Смерти

...А ведь до городишки оставалось всего полдня пути! Угораздило же Ингвара попутать тропинки и забрести в лес. Блуждай теперь среди ёлок дурак дураком. И еды осталось совсем немного, и сонного порошка чуть-чуть. А спать без него – увольте!

Нет, конечно, это не первый раз, когда он заблудился. Наставник говорил, что у него талант – плутать в трёх соснах. Ингвар поначалу радовался: талант же! Что такое «сосны», он не очень понимал: в его родных краях таких деревьев не росло, да и слово «плутать» его слегка озадачивало. А вот то, что талант – это хорошо, он знал. Потом дошло.

Ингвар оглядел сумрачные ели и решил просто пойти обратно. Но только повернул туда, где у него нынче было обратно, как до его слуха донёсся приглушённый расстоянием лай. Судя по звуку, собаки быстро приближались. Что ж, надо подождать: где собаки, там и охотники. Подскажут доброму ревенатору, как попасть в город.

Мимо опрометью пронеслась лисица – словно рыжий всполох мелькнул. Через пару минут по поляне, мало не задевая Ингвара мускулистыми боками, пронеслись оглушительно брешущие псы.

Ингвар пожал плечами, поправил заплечную торбу и принялся вглядываться в деревья, ожидая людей.

Вскоре послышался топот копыт, и из-за деревьев вылетели два всадника. Подростки, почти мальчишки. Явно не ожидали встретить здесь кого-то. Осадили вороных, без труда управившись с разгорячёнными животными. Переглянулись и направили коней прямо к человеку, уже сделавшему им навстречу пару шагов.

Мальчишки оказались близнецами: странно похожие, с одинаковым удивлением на юных лицах. Одежда дорогая, но поношенная и явно не по размеру. У того, что слева, тёмно-синий бархатный камзол с пышным пожелтевшим кружевом на рукавах. У правого камзол когда-то бордовый, изрядно линялый, и кружевная отделка на рукавах поскромнее. У обоих узкие штаны, высокие сапоги и тёмные береты с приколотыми орлиными перьями. Не самое подходящее одеяние для охотничьих забав, но кто Ингвар такой, чтобы привередничать?

Мальчишки с жадным любопытством оглядели человека.

Ингвар изобразил что-то вроде приветственного поклона и поздоровался:

– День добрый, господа! Я слегка заплутал. Не подскажите ли, в какой стороне Ильбург?

Их, кажется, удивило его нахальство. Братья одинаково нахмурились, желая, видимо, поставить наглеца на место, но тут разглядели вышитый на потрёпанном плаще знак Врат Смерти: две палочки и сверху на них перекладина с рожками. Снова обменялись взглядами, на этот раз, кажется, довольными. И тот, что справа, сказал:

– Ревенатор? Какая удача! Наш ещё не явился, хотя должен был прибыть ещё позавчера, - голосок ещё совсем детский, но интонации