Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

жженого сахара. Он был таким загорелым – но по-рабочему, с примесью багрянца, особенно на щеках и ушах, – что казался почти в цвет куртки. И только светлые до белизны волосы, плотно облегающие правильной формы череп, были стрижены очень плотным, густым боксом. В свете солнца они малость торчали самыми кончиками, как ежиные колючки. Казалось, голова его светится, точно ангельский нимб.

В тот момент, как Конни увидела его, и то, как он двигался – лениво и медленно, и каким был каждый его жест – точным и акульи-плавным, и в тот момент, как он поднял взгляд, – она поняла: ничто в этой жизни больше не будет прежним.

Никогда.

Никому из девушек за столиком у красных диванов не было ясно, почему он идет к ним. Но у Конни мелькнула быстрая, как щелчок, мысль: может ли он быть им?

Он сначала посмотрел только на Стейси. Потом мельком окинул Оливию равнодушным взглядом из-под очков. Конни стояла поодаль в тени, ее было совсем не видно. Она сжала плечи, когда он подошел к ее подругам и, сунув руки в карманы расстегнутой куртки – под ней блеснула металлическая пряжка ремня, – сказал, пристально глядя на Стейси-Энн:

– Прости, Констанс, немного задержался. Заправлялся в дороге, но все привез. – У него был тот самый манерный, холеный голос, как по телефону, не вязавшийся с обликом полубога. Полубог из Джорджии, ну надо же!

– Я не Констанс, мистер, – вежливо улыбнулась Стейси.

Он застыл. Непонимающе смерил ее глазами. Как это – не Констанс? Задержался на ее светлых волосах, потом перевел взгляд на очень смуглую Оливию. Но не мог он ошибиться, так?

– Констанс – это я.

Он обернулся на голос и сразу все понял, даже не взглянув. А когда она появилась перед ним – по грудь ему макушкой, с глазами светло-зелеными, словно листва, подсвеченная солнцем; со вздернутым веснушчатым носом; с густыми широкими бровями вразлет и большим красивым ртом, – то солнце бликом прошлось по каштановым густым волосам, разбудив в них охристую и тыквенную рыжину. Она была тонкая, как веточка, скуластая и вся – трогательно небольшая, как хрупкая статуэтка балерины из музыкальной шкатулки из материнского дома. Хэл спал с лица и побледнел.

– Так, стало быть, – сказал он покойницки холодно, – я твой дядя…

Констанс задрала подбородок. В глазах у нее защипало, в носу потеплело. Она чувствовала, как колет губы и пальцы, и пробормотала:

– Очень приятно.

Но она солгала, конечно же. Между ними повисла тишина, и оба молчали, разглядывая друг друга.

Ей не было приятно.

Она сглотнула и увидела, что он немного развел в сторону руки и собрался ее дружески приобнять. Констанс подалась вперед. Так делали все родственники, когда встречались, и пусть даже они по крови были не родными, но это такой привычный жест, что она даже не заметила бы его – обычно.

Хэл положил большие ладони ей на предплечья и притянул к себе. Он смотрел куда-то мимо, вскользь, и глаза под очками были неподвижны, а взгляд – непроницаем. Он чувствовал себя человеком, сваленным выстрелом наповал. Он наклонился к ней и холодно коснулся щеки своей щекой и совсем невесомо отпечатал на скуле скользящий поцелуй.

У Констанс по позвоночнику пропустили разряд тока. Она поцеловала воздух у гладко выбритой щеки, не решившись коснуться кожи. Но от нее пахло лосьоном, а от его губ – горьким чаем.

Констанс казалось, она теперь благословлена и проклята разом. Не то богом. Не то дьяволом.

– Так вы двое раньше не были никогда знакомы? – бодро спросила Стейси откуда-то из другой вселенной.

Констанс и Хэл повернулись к ней. Конни была растеряна. Хэл покачал головой. Оба – слишком поражены этой встречей. Мимо них не то что проскочила искра… Их поразил удар молнии, и они теперь мертвы.

– Нет, – сказал он и сунул руки в карманы куртки. – Но моя мама и ее бабушка были сводными сестрами.

– Как интересно, – тоном, каким зачитывают задачу по математике, сказала Стейси.

– Вот это встреча, – подхватила Оливия.

– Да уж. – Констанс подошла к столу и замешкалась. – Хочешь присесть с нами?

– Ненадолго, – сказал Хэл. – Я здесь проездом.

– О, ясно.

Судьба ограждала Конни от таких, как он. Хотя прежде она не встречала никого даже малость похожего на Хэла. Конни сомневалась, что это было возможно – походить на него. Это штучный экземпляр.

Он сел напротив, рядом с Оливией, не спросив у нее разрешения, и спокойно откинулся на красную спинку дивана, положив на ручку локоть. Оливия сжалась рядом, хотя Хэл держал вежливую дистанцию. Он так и не снял очков, и взгляд под ними было трудно прочитать. Констанс думала – смотрел не на нее. Но не была уверена до конца.

– Я привез ключ, – сказал Хэл. – Как и обещал.

Конни ждала, что он сейчас вынет его из кармана, но он не торопился.

– Ты знаешь, как проехать к дому? – вместо того, чтобы отдать ключ, спросил Хэл.

Констанс замешкалась.

– В общем, да.

– Так в общем? – уточнил Хэл и все же снял очки. – Или да?

Глаза у него были удивительно яркие и кобальтово-синие, такие, что Конни почудилось, он носит линзы.

– Я помню, – увереннее ответила она.

Хэл удобнее откинулся назад и положил каблук кожаного ботинка себе на колено. Закатил глаза.

– Без проблем, поедем туда – я на месте все открою и покажу.

– А там есть горячая вода?

– Будет, если включу.

– Было бы неплохо, конечно, – сказала Конни настороженно. – Но, думаю, я справлюсь.

– Послушай, Констанс. – Хэл скучающе приспустил уголки губ. Его ухмылка стала кривой и снисходительной. – Там вообще-то бойлер. И нужно еще щиток посмотреть. Дом пустовал пару лет точно – я ездил туда и все вырубал, чтобы… ну ты знаешь… все эти хозяйские взрослые штучки…

Хозяйские взрослые… да за кого он ее держит, за ребенка?

– Поэтому – собирайся и поедем. Я все подключу, отдам тебе ключи – и готово.

В конце своей коротенькой речи он внимательно посмотрел в лицо племяннице и даже улыбнулся. Холодно так. Улыбка была похожа на стену и была такой же непроницаемой, но ничего злого или обидного в ней не было – она только отражала само естество Хэла.

Констанс забыла, как дышать. Она знала, что это очень странная затея – и что она даже не знает Хэла как следует. Если так посудить, что у нее есть? Его честное слово, что он – тоже Оуэн? И потом, бабушка Гвенет ей не родная, если это имело какое-то значение. Фактически перед Конни – чужой взрослый мужчина,