«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс
В своем сенти-МЕНТАЛЬНОМ ключе фанкор столь же экстремален, как и самые садистские разновидности габбы. И шотландская молодежь уж точно не уступает голландской по части чистого безумия. Раздетые по пояс, татуированные и потные парни корчат рожи — прямо как хеви-метал-группы на фотосессии. Юные девчонки дергаются и кружатся, точно заведенные на пределе заводные игрушки, выписывая руками семафорные знаки на гиперскорости. Повсюду видна атрибутика золотой эры британского рейва образца 1991–1992 годов: противогазы, белые перчатки, панамы и шутовские колпаки, детские соски, флуоресцентные светящиеся палочки (каждая стоит по два фунта, а светят они всего шесть часов). И заразительное дружелюбие той золотой поры все еще живее всех живых: абсолютно незнакомые люди подходят пожать мне руку, а поделиться газировкой или водой — негласное правило.
К пяти часам утра, однако, эйфория уступает место боевой усталости. И начинаешь замечать ребят с унылым видом: то ли у них нет денег на следующую таблетку, то ли они так долго и нещадно жрали экстази, что любовно-благостный химический эффект сошел на нет. Именно тогда начинаешь отчетливо видеть темную сторону культуры экстази. В чиллауте стоит палатка, где раздают брошюры организации Lifeline о вреде наркотиков — бодрые комиксы, пытающиеся говорить с молодежью на одном языке: там есть истории про Темазепамового Тома, кота с деревянной ногой (он заработал гангрену, расплавив снотворное, известное в народе как «желейки», и введя его внутривенно), и комиксы про Арахиса Пита, иллюстрирующие опасность паранойи и перегрева. В медпункте ребята, пострадавшие от «паленого экстази» или просто перебравшие, сидят, забившись в угол и завернувшись в одеяла, с пластиковыми тазиками для рвоты на коленях. Несмотря на такое прикрытие, как тщательный досмотр на входе, масштабные рейвы вроде Rez — это высокоорганизованные пространства, созданные для того, чтобы молодежь могла уйти в полный отрыв, но с подстраховкой на случай, если кто-то зайдет слишком далеко.
Как и в Голландии, череда смертей от экстази в Шотландии испортила репутацию хардкора и побудила власти закрутить гайки. По словам Джейми Рейберна из шотландского рейв-журнала Clubscene, «хардкор-движение в клубах сейчас практически мертво». Остались Metro в Эре, Nosebleed в Файфе, а в Стерлинге — Fubar (аббревиатура от Fucked Up Beyond All Repair — «удолбанный вусмерть без возможности восстановления»). Но все остальные шотландские клубы продвигают мягкое, респектабельное звучание хауса, поскольку хардкор у них ассоциируется с «микрорайонной» гопотой — то есть с подростками из бедных спальных районов социального жилья. Крупные рейвы вроде Rezerection остаются верны хардкор-тусовке. «Люди приходят посмотреть на такие группы, как Ultra-Sonic, Q-Tex, Q-FX, потому что они ассоциируются у них с первыми закинутыми колесами!» — говорит Рейберн.
За прыгучей, фанкорной аурой шотландского техно скрывается подспудная панковская злость. Взять хотя бы трек «No D.S. Allowed» группы The Rhythmic State — гневную тираду против отдела по борьбе с наркотиками (Drug Squad), сотрудники которого держат рейвы в страхе своим присутствием еще со времен волны смертей от наркотиков в клубе Hangar 13 в 1994 году. (Типичный параноидальный бред взвинченных и изнуренных шотландских рейверов — будто чувак рядом с ними обязательно агент отдела под прикрытием). «“No D.S.” — это ультимативный посыл куда подальше, — говорит Рейберн. — И ребят, честно говоря, нельзя винить. Большинство их клубов закрывают, полиция их кошмарит, выдергивает из залов за половинку таблетки экстази в кармане, по-настоящему издевается. Если “они” — диджеи, пресса и власти — пытаются отобрать твою музыку, ты, конечно же, пошлешь их на хрен».
Вход только для самых счастливых
«Я рад быть немодным и счастливым. Это как с белыми перчатками… Вы когда-нибудь видели, чтобы рейвер в белых перчатках затеял драку? Если вы ненавидите людей в белых перчатках, вы, по сути, утверждаете, что весело проводить время — это отстой».
Несмотря на обилие голландских габба-футболок на Rez, пристрастия шотландского хардкора меняются; несколько диджеев, выступающих сегодня, приехали с юга от границы, где они пользуются огромной популярностью на английской сцене «хэппи-хардкора». Разница между хэппи-хардкором и хэппи-габбой невелика: по сути, в английских треках ускоренные брейкбиты звучат бок о бок с тяжелой прямой бочкой, и на скорости 170 ударов в минуту они чуть медленнее хэппи-габбы. Но генеалогия хэппи-хардкора совсем иная: эта сцена зародилась как ответвление джангла.
Еще в 1993 году, когда хардкор погрузился в «темную сторону» (darkside), отколовшаяся группа диджеев и продюсеров, таких как Seduction, Vibes и Slipmatt, продолжила создавать праздничные, позитивные треки на основе лихорадочных брейкбитов. К концу 1994 года хэппи-хардкор оформился в полноценное движение, которое существовало параллельно со своим отдалившимся кузеном — джанглом, но обладало собственной сетью лейблов, своей иерархией диджеев и своей картой клубов. Лейблы вроде Kniteforce, Impact, Remix, Hectic, Slammin’, SMD, Asylum и Universal; диджеи-продюсеры вроде Dougal, Brisk, Sy and Unknown, Force and Styles, Hixxy, DJ Ham, Ramos и Supreme; площадки вроде The Rhythm Station в Олдершоте, Die Hard в Лестере, Club Kinetic в Сток-он-Тренте и Labrynth в Ист-Лондоне.
Хэппи-хардкор берет все элементы, которые джангл отмел как слишком дешевую попсу («cheesy quaver») — синтезаторные стабы, пианинные проигрыши в стиле итало-хауса, визжащих див, стадионные припевы — и возводит их эпилептическую интенсивность в куб. Эйфория оригинального хардкора образца 1992 года была окрашена горько-сладким трагизмом; хэппи-хардкор по сравнению с ним — это непрекращающийся и беспощадный позитив, из которого изгнаны малейшие намеки на «темноту» или двусмысленность. Атмосфера на вечеринках, ориентированных преимущественно на хэппи-хардкор, таких как Dreamscape, Hysteria, Helter Skelter и Pandemonium, напоминает лагеря отдыха Butlin’s: этакая тюрьма удовольствий с принудительным весельем.
Игнорируемый танцевальной прессой вплоть до 1997 года, хэппи-хардкор создал собственные медиа. Подобно своему шотландскому аналогу M8, эти глянцевые журналы — Eternity, Dream и To the Core — очистили идеологию рейва до ее популистской и демократической сути. Хотя в них публикуются обзоры пластинок и интервью с артистами, основную часть журналов составляют длинные, неудержимо позитивные репортажи с рейвов и клубов. Помимо восхваления диджейских сетов, авторы обзоров хвалят эмси, полуобнаженных танцовщиц, свет и лазеры, охрану, туалеты и, прежде всего, публику — за то, что она так неистово зажигала. Изредка рецензент может покритиковать неудобную парковку, длинную очередь на входе или гардероб, но исключительно добродушно и с извиняющимся тоном. Однако важнее текста здесь фоторепортажи. И на них снова запечатлены не диджеи, а рейверы: парни со стеклянными глазами и перекошенными от экстази лицами, снявшие футболки, чтобы продемонстрировать свои тощие торсы с выпирающими ребрами; обалдевшие, потные девчонки в обтягивающих лайкровых боди, которые сидели на них не лучшим образом; кучки друзей с красными лицами, улыбающиеся
