Звери. История группы - Зверь Рома

В Таганроге тогда было несколько групп, и они все соревновались: кто громче зарычит, кто круче, техничнее или смешнее сыграет. Все выпендривались, показывали себя с разных сторон. А я просто пел песни. И все это время ко мне приезжал мой друг Лёха. Он очень обижался на меня, когда я из Мариуполя уехал. Я часто приезжал к нему, а он ко мне, в Таганрог. Помню, поехал к нему Новый год встречать. Говорю маме:

– Я к Лёхе, в Мариуполь.

– Будь там аккуратней!

Она же видела меня с Лёхой много раз. И знает его замечательно. И Лёхина мама знает меня прекрасно. Знают они, что эти два человека – не разлей вода.

– Надолго?

– На два дня. На три – максимум.

Отметили мы Новый год в Мариуполе и так увлеклись, что я вернулся домой только через восемь дней. Это был первый и последний запой у меня в жизни. Организм больше не позволил такого – перепил по молодости.

Лёха часто приезжал, следил за всем, что у меня происходит. Даже на некоторых концертах в Таганроге он мне подыгрывал на трубе, он же профессиональный музыкант. Кстати, эта песня, которую мы тогда играли, будет на третьем альбоме. Чуть-чуть текст видоизменен, но песня та самая. Лёха приезжал и грустил: «Круто, у тебя музыка!» А я ему: «Лёха, ну какая музыка, тут болото, никакого выхода. Ничего больше». – «Да у меня в Мариуполе вообще ничего нет, меня никто не понимает. Мы сидим с гитарами, пытаемся группу сделать, но ничего не получается». Он в заводском районе тогда жил, Мариуполь – город работящий. Там культуры такой, как в Таганроге, нет. Богемы, которая ленится и ничего не делает, тоже нет. Лёхе очень нравилось в Таганроге, он говорил: «У вас тут круто. Друзья хорошие. Цивильно. Вроде выпивают, но при этом песни поют…» В общем, он очень грустил. Он там остался, а я тут. Ему казалось, что у меня тут круто. Но я понимал, что это тоже не круто. Ненамного лучше.

Музыкальные записи у нас были, но не студийные, а с концертов. По городу они практически не ходили. У одного известного в городе музыканта был бобинный магнитофон «Ростов». И он как‐то с пульта на концерте записал выступление всех групп, в том числе и нашей. И вот по вечерам мы слушали. Приходили к нему в гости, себе переписывали. Кое‐как по нашим поклонникам разошлось, но проще было прийти и вживую послушать. Кроме этой плохой записи с концерта ничего не было. Группа «Апогей» однажды ездила записываться в Ростов на какую‐то частную студию, и у них даже вроде был свой альбом. А у нас нет, завидно немного. У них как‐то все чистенько… Мы пробовали записаться сами, забивали электронные барабаны на машинке, живых не было. Было два микрофона «Электроника» с шапочкой…

Многие музыканты Таганрога, многие творческие люди работали сторожами в школах, в каких‐то конторах. И по вечерам в этих школах народ играл на гитарах, пел. Был в городе такой парень – Дима Селегин, музыкант. Он тоже был сторожем в школе. И у него там собиралась вся так называемая таганрожская музыкальная элита, начиная с людей тридцатилетних и заканчивая нами, семнадцатилетними пацанами. Конечно, все всё друг про друга знали, кто какие песни поет, что играет. Иван одно время тоже сторожем работал. В женской консультации! Изредка по вечерам мы собирались у него на работе, до утра выпивали, играли на гитарах в холле. Читали всевозможную литературу медицинскую, спускались в подвал, смотрели женские заспиртованные органы. Ну да, не очень приятно, конечно, было, но зато очень интересно. Практически изучили всю женскую анатомию. Мы там прикалывались. Наряжались в белые халаты.

Однажды очень смешной был случай. Просто отменнейший! Мы сильно выпили и заснули в кабинете у старшей медсестры. А когда поутру проснулись, консультация уже работала. Иван меня будит: «Рома, вставай! Нам кабздец!» Тут мама его заходит: «Вы чё тут лежите, быстро уходите!» Обычно мы без проблем оттуда сливались утром. Но в тот раз консультация‐то уже работала, народ сидит в коридорах! Я говорю:

– Как будем уходить?

– Надо надеть халаты, типа мы работаем здесь – аспиранты или еще кто!

– Давай!

Мы надеваем белые халаты, которые нашли в кабинете. Выходим. А от нас перегар – просто нереальный! Молодые парни в женской консультации, блин! Мы выходим, какая‐то женщина подходит и говорит:

– А Мария Ивановна уже принимает?

А Иван такой:

– Ее еще нет.

– А вы мне не подскажете, как ее найти?

Смотрю, Иван задумался, и говорю:

– Пройдите-ка, пожалуйста, в регистратуру!

Вот так. Слава богу, до консультирования пациенток не дошло! Она еще что‐то там стала выспрашивать, я говорю: «Это в регистратуру!» И мы потихонечку, по стеночке выходим на улицу и бежим в этих халатах к Ивану домой переодеваться. Было очень смешно, ржали очень долго. Мы пытались сделать умные лица, когда выходили из консультации, но как‐то не очень у нас получалось…

В нашей музыкально-артистической среде вращались еще разные девочки. Обычно они приходили из педлицея, педучилища или института. Любили поэзию, музыкантов, художников. И все время были проблемы у пацанов, потому что они на этих девушек западали, а те нередко переходили от одного к другому. Эти девушки сильно отличались от амазонок из училища – они слушали с умным видом, интеллигентные, нормальные девчонки. Это были музы, принцессы, и при этом они могли пить из горла. Муза, которая пьет из горла, – что еще нужно музыканту для счастья? Красивая девчонка и понимает тебя по-пацански. Еще и песни слушает твои. С одной такой у меня потом был роман.

Настя… Настя… Она была тусовщицей. Музой. Она была очень нежной. Пользовалась благородной, как мне тогда казалось, репутацией. Очень красивая, добрая, позитивная. Хиппи. Хипповая герла. Была вся в косичках. Она мне очень понравилась своим поведением, легкостью. Такая кошка добрая была…

Я помню, мы лежали в траве за зданием редакции газеты «Таганрогская правда», на лугу. Там еще был такой скос к морю. Мы легли на траву и начали целоваться. И я просто обалдел. Вот… Сразу влюбился безумно. Мы гуляли, я часто приводил ее домой. Говорю: «Мам, это Настя!» А с Настей еще ее ребенок был, мальчик маленький. Мама в шоке, глаза на лоб: «Господи! Рома, что ты делаешь?!» Ну как обычно…

Настя была ненамного старше меня, ей было года двадцать два – двадцать три. Можно сказать, что первый сексуальный опыт – взрослый, который я прекрасно помню, все ощущения, все эмоции – был с ней. Она была очень красивая. Худенькая. Загорелая. Она носила сарафаны, вся была в бусах, в фенечках из бисера. Волосы темные, выжженные слегка. Лицом похожа на модель, которая играла в «Последнем герое», – Инну Гомес. Только у Насти лицо было слегка более вытянутое и очень доброе. Она на кошку была похожа. Очень романтичная девочка. Все время мурлыкала. Фыр-р-р-р-р, фыр-р-р-р-р-р-р-р-р – вот так делала на ушко. Все время улыбалась. Выгибалась… кошка! Она меня наряжала в бусы. У меня были длинные волосы, и она заплетала мне косы. Фенечки, бусы дарила. Настоящая хипповая девочка на полном позитиве. То есть вся в облаках. Мне это так нравилось. Безумно. Такая была у меня девушка…

Мы гуляли, ходили босиком по городу. Дети цветов – так это называется. Два долбоеба. Тогда я не думал, что это странно, да мне и сейчас это нравится. Можно и по Москве так походить… Потом еще был момент, когда мы пришли ко мне домой. Почему‐то никого не было. И она начала ко мне в комнате приставать. Это было что‐то. У меня в голове эта картина до сих пор! У нее была очень длинная юбка в цветочках. Блузка и юбка… И она… В общем, так и села на меня, не снимая юбки…

С Настей мы как‐то поехали выступать на стадионе в городе Новошахтинске, куда съехались музыканты из разных городов. По случаю каких‐то выборов местных. Из Таганрога ехало два автобуса, в одном как бы тусовые ребята, просто молодежь города, они были все наши знакомые. А во втором автобусе мы – музыканты. С нами ехала тяжелая металлическая группа «Сакрум». Солистом у них был парень, которого звали Кэб. Он читал жесткий рэп типа Дельфина или Red Hot Chili Peppers. Чего‐то там тараторил та-та-та-та-та. Еще от Таганрога были «Асимметрия» и баянист Суса. Такой взрослый человек: ему лет тридцать с копейками было, когда нам по девятнадцать. И он как‐то залетел в Таганрог, ему очень понравился город, как и многим заблудшим поэтам и музыкантам. Он снимал в городе квартиру, а летом уезжал на юга, на моря – играл на улице и много денег зарабатывал. Он периодически то появлялся, то исчезал… Очень хороший музыкант был. Я иногда ему говорил: