Звери. История группы - Зверь Рома

На том решающем собрании я сказал: «Я буду обновляться до нуля. Вы думайте, хотите ли вы играть в этой группе на таких условиях». Никакой особой ответной реакции не последовало. Никто толком ничего не сказал. Но я видел, что они были ошарашены, когда я сказал, что хочу обнулиться и перейти со всеми на новый способ общения. Мы договорились, что доигрываем до «Алых парусов» 25 июня в Питере вне зависимости от того, уходят они или остаются, а дальше они принимают решение. Я им еще раз подтвердил: у вас приоритет – если захотите работать по новому договору в коллективе, вы будете работать. Мы даже не открывали кастинг – незачем, мне нужно было сначала получить ответ от них.

Прошел месяц. Мы назначили собрание по поводу новой системы, может, у кого‐то появились дополнения к договору, что‐то в нем не устраивает. Обсудить суммы ставок и так далее. Мы все собрались на студии.

– Ну что, договор почитали? Что скажете?

– Нас не устраивает договор.

– А что конкретно не устраивает?

– Это договор для людей с улицы. А мы что, люди с улицы?

Любчик там что‐то высчитал: «Я вот получал столько‐то денег, а при новых условиях неизвестно, сколько буду получать, выходит – меньше». То есть они даже не поняли, что вопрос так не стоит: будешь ты меньше или больше зарабатывать. Вопрос заключался в том, будешь ли ты вообще работать в группе или нет. И они хором вчетвером говорят «нет».

Я беру со стола договор: «А что конкретно не устраивает? Может, поговорим?» – «Нет». Ну нет – значит, нет. Пауза, все сидят, молчат. Я стою и думаю: вот это да, не ожидал, что все. Легкое шоковое состояние в тишине. Директор их как будто бы вытягивает: «Ребят, ну давайте говорить, обсуждать, искать компромиссы». Но в ответ тишина. Никто не знает, что говорить, за что зацепиться.

Я говорю: «Если вы решили, хорошо, пусть будет так». И они тут же встают и уходят все вчетвером. Директор тоже уходит из офиса через какое‐то время и встречает их у ларька, где они стоят и пьют пиво, вместо того чтобы говорить с нами. Наверное, они стояли там, думая: вот так мы их круто нагнули, все ушли, Рома стопудово щас сломается и нам лучше условия предоставит. Это был саботаж, непонятно кем организованный. Из всей группы новый контракт принял только Слава Зарубов, который любит «Зверей» и любит свою работу гораздо больше, чем деньги и дележки. Слава был готов меняться, брать себя в руки и начинать в старой группе с чистого листа. И я ему за это благодарен.

Последний наш концерт в таком составе был 18 июня 2016 года в Зеленом театре. На сцене я чувствовал себя очень угрюмо… не то что угрюмо, а странно. Сильный ливень начался еще до концерта. Я переживал за все: ну как же так, почему такая непруха? Почему чертов дождь именно в этот день? Ведь завтра же стопудово его не будет. Я надеялся, нас пронесет, но не пронесло, и мы попали в самый угар, отхватили по полной. Я стоял и думал: вот люди бедные, мокрые, как бы все не сгорело окончательно, как бы не отрубился звук. А что там по картинке у операторов выходит? Люди все с зонтами, пакетами, картинки хорошей не будет, наверное. В общем, в голове у меня первую половину концерта была одна мысль: ну не повезло! Поэтому я был достаточно скован и сдержан, пребывал в стрессовом состоянии.

Но потом стало меньше лить, люди закрыли зонты и начали скакать, особенно наш фан-клуб, который стоял справа от меня, если смотреть на сцену. Это меня как‐то воодушевило, и стало веселее. И в конце концов я понял: если случилось все так, то надо радоваться, что хотя бы так. Люди, вон, радуются, что ж ты не радуешься? И я тоже начал радоваться происходящему. Меня чуть-чуть попустило, смотрю, все вроде бы работает, лампочки горят, люди поют. Значит, все нормально, надо расслабиться и получать удовольствие вместе со всеми.

Это наш второй концерт в Зеленом театре. В прошлом году, примерно в это же время, мы сделали первый, тогда людям понравилось, и мы решили повторить, только с большим масштабом в плане света, звука и подготовки в целом. Готовились все потихонечку. Не сказать чтобы прямо угорали – умирали. В принципе, как было запланировано, так и получилось, не считая того, что концерт был украшен дождем. Мы успели отчекаться до его начала. А потом ливануло очень сильно.

Дождь шел очень долго, из-за него мы никак не могли начать. Было непонятно, что делать: вода заливала приборы, инструменты. А закончить выступление мы должны были не позднее 10:20 вечера. Оттягивание начала концерта по причине осадков – это нормально, но возникала другая проблема: если мы будем ждать окончания дождя, то можем и не начать вовсе. Поэтому было принято решение выходить на сцену и играть. Что будет, то будет.

Мы решили снимать этот концерт, потому что давно уже этого не делали. Зеленый театр – это открытая площадка, повеселее закрытой будет для съемки. Есть небо, которое меняется с приходом темноты. Поэтому я решил снимать здесь. Хотя я вообще любой московский концерт не понимаю. Ни на одном я не смог полностью расслабиться и чувствовать себя комфортно. В Питере у нас нет летних концертов, да и открытой площадки там нет. Ледовый, что ли, опять снимать зимой? Мы это уже делали в СКК в 2007-м. Закрытый зал – не очень. Дело не в самой площадке, все равно это всегда нервозная обстановка, когда ведется запись выступления, это отвлекает. Да бог с ней, со съемкой, к этому я более-менее привык. Просто сама публика в Москве очень разная, ведь приезжают люди из разных городов. И вообще, нет какой‐то единой, монолитной культуры города. Это видно на концертах. Хотя, может, мне так кажется?

Если говорить исходя из эффектности кадра, то под дождем все, конечно, красивее. Но некрасиво людям: холодно, мокро. И нам некомфортно, потому что все залито водой и непонятно, где и когда что‐то может сгореть, жбякнуть, ударить кого‐нибудь током. Подиум мокрый, бегать по нему нельзя, можно поскользнуться. Страшно мне не было. Было обидно. Мне‐то бояться нечего: у меня радиомикрофон, гитары на радиосистеме. А у ребят гитары на проводах. У них было больше риска. Когда выходишь, уже как‐то не до страха.

Стоя на сцене Зеленого театра, я отдавал себе отчет, что в таком виде это последний концерт «Зверей». Эмоций особенных от этого факта не испытывал. Я уже успокоился и во время выступления не думал об этом. В принципе, мне было уже все равно: я‐то с этим пожил какое‐то время, решение принято. Последний концерт с этими ребятами, ну и что? Последний для них. У меня впереди еще много концертов.

Настоящее

Я – человек, Роман Витальевич Билык, зарегистрирован по адресу… женат, имею двоих детей и т. д. Это моя первая личность. Вторая какая? Правильно, рок-звезда, это прекрасный образ. Выходя на сцену, я прямо чувствую, что я рок-звезда. Столько людей поет мои песни, супер! Тут даже вживаться не надо, ты вышел, и ты есть. Но как только я спускаюсь со сцены, становлюсь другим. А вот третий – это тот, что в мечтах и фантазиях. Какой‐то романтик, слегка извращенец, странноватый тип, который может вдруг что‐то непонятное начать говорить. Никто его не видит, кроме меня, да и я нечасто. О нем даже никто не знает – вот я о нем рассказал, теперь будут знать.

Этот третий живет со мной всегда. Это он фантазирует, пишет те песни прекрасные и романтические. Строит все эти формы поэтические, рассказывает истории – кто как кого заметил, каким взглядом проводил, что же случилось дальше и почему это стало возможным. Как это происходит? Это даже я объяснить не могу. Мне‐то финал никогда не известен, а значит, его и нет, получается? Душа бессмертна. Смерть, конечно, прекрасная вещь – сильна, как и любовь. Но даже сильные эмоции со временем притупляются. А все эти предательства, зависть… Как‐то очень гнусно, но мелочно было. Может, они происходили просто по глупости этих людей, которые их совершали?

Что бы я мог сказать себе самому образца 2000 года… Если этот чувак стал таким? Правильно делаешь, молодец, спасибо тебе! Вперед! Это все, что я сказал бы тогдашнему себе с позиции своих лет. Это все миф про кризис среднего возраста. Человек родился, и начался у него кризис. Он живет в кризисе с рождения. Один сплошной кризис – младенческий, подростковый, старческий…