Звери. История группы - Зверь Рома

Короче, съемка – это очень сложно. А еще когда ты знаешь, как должно быть, как задумано, ты не только за это переживаешь, а еще и за работу нанятых людей, начиная со световиков и заканчивая гримерами. Потому что для них это какая‐то повседневная вещь, рутина. «Вот я пришла на работу, щас отработаю сменку, получу денежку и пойду домой». А для тебя‐то это событие! Для тебя это все: твои деньги, силы, идея, песня. Это твой клип. И конечно, ты за это переживаешь и хочешь удавить кого‐нибудь, если кто‐то что‐то не то делает, либо что‐то не успевает, либо работает плохо. Конечно, ты весь в напряжении, срываешься и орешь. Наверное, поэтому мы от души били инструменты. Били свое, то, что практически уже не использовалось: барабаны, клавишные, гитары, колонки.

Я не знаю, кто конкретно предложил это все расхерачить в кадре. Состояние позволяет, песня располагает – крик, ор, угар. Мы брали инструменты с мыслью о том, что после съемок их уж больше не будет в живых. Было кайфово… Не так чтобы: приготовьтесь, по моей команде бьем! Все естественно. Инструменты у нас еще до этого момента были на грани разлома, моя гитара была уже фактически без грифа – он держался на соплях. Когда снимали первый припев, где я подпрыгиваю, у меня гитара соскочила, упала и треснула, колки отломились. И я уже старался держать ее остаток съемок так, чтобы она не развалилась в руках – запасной‐то не было. А эту мы купили накануне за сто пятьдесят долларов специально для съемок, чтобы не жалко было ее там убить. В основном это были Сашины инструменты. Весело было, били их от чистого сердца, рубились как надо. У Кирюхи все руки были в кровище – так он по клавишам фигачил, пришлось после съемок бинтовать ему руки. Насчет техники безопасности – все ок, заземление было.

Это был единственный день, когда светило солнце, которое нам было не нужно. Мы так надеялись на этот дождь – вот была бы экономия! Но мы снимали, и целый день светило солнце. А им управлять очень тяжело, оно ведь тупо бьет в лицо и все. Его нужно закрывать экранами, чтобы оно не лезло в кадр. И как только мы закончили съемки, как только поливальные машины уехали, ливануло так! С грозой, со всеми делами бабахануло. Так обидно, сука!

Всё, что тебя касается

Унас наконец‐то начались гастроли, ну и гастрольная романтика. Но рассказывать мне особо нечего. Немного их было… Мы стали больше ездить, больше общаться друг с другом. В какой‐то момент я начал понимать, что мы не совсем подходим друг другу с музыкантами. Им нужна стабильность, а мне нужно все: свобода и творчество. Вове Хоружему было тридцать шесть лет, когда он пришел в «Звери». Просто он выглядит очень молодо и еще всем этим горит. Он любит играть. Вова работал в музыкальном магазине AT Trade. Из-за гастролей он думал уходить, а у него там была очень хорошая должность. Ему было тяжело совмещать. Он не мог определиться, чем заниматься, – от гастролей денег немного, но он очень любит музыку, он хороший музыкант, в драйве. Я видел, что он и Андрей мечутся между двух огней – между «Зверями» и другими своими делами. Нужно было что‐то решать…

Группу покинули и Володя, и Андрей. Володя остался работать в AT Trade – никаких претензий у меня к нему нет, у нас были просто легкие расхождения. Чувствовался дискомфорт: он взрослый человек, а я очень молодой, мне было стыдно ему сказать: «Володя, давай ты здесь сыграешь так». Но я понимал, что мне необходимо это говорить. Потому что, если я промолчу, в коллективе будет развал, все будут играть что хотят. Но все время говорить такие вещи старшему человеку я не мог, трудно командовать для блага коллектива.

Осенью, спустя полгода после выпуска дебютной пластинки, встал вопрос о поиске гитариста и бас-гитариста. Я поручил звукорежиссеру Лёше Мартынову и клавишнику Кириллу Антоненко найти музыкантов. «Звери» писали второй альбом на студии FM Division на метро «Пионерская». Я был занят подготовкой к съемкам нового клипа, поэтому времени на это у меня не было, и я дал им задание: в интернете повесить объяву, по знакомым, по друзьям поискать музыкантов и устроить кастинг, чтобы найти нужных нам людей. На студию приходили люди, Кирилл с Лёшей их прослушивали. Время от времени я интересовался, какие результаты. Ребята мне рассказывали и ржали. Такой цирк! Группа‐то была уже достаточно известная, у нас уже было три клипа, концерты. И начали на прослушивания приходить кто ни попадя. Умеющие играть люди, не умеющие, дебилы, больные – разные. В основном приходили те, которые ничего не умеют, но из-за того, что они купили себе гитару и научились паре аккордов, чувствуют себя музыкантами. Это нормально. Приходили люди, что‐то там бренчали мимо нот, говорили: «Подождите, я щас еще сыграю, лучше!» Лёша и Кирилл отслушали огромное количество кандидатов. Приходили также известные музыканты из других коллективов, но с ними не срослось по другим причинам.

И в конце концов они нашли бас-гитариста Костю Лабецкого и какого‐то гитариста, тоже родом из Новосибирска, который сыграл с нами пару концертов на гастролях. Он слишком много курил травы, и такое отношение к жизни, как у него, я не приемлю. После этих двух концертов на выезде я сразу все понял, но не стал ничего говорить Саше. А буквально по прилете мы снимали клип на «Всё, что тебя касается», и этот гитарист снимался вместе со всеми музыкантами. Когда мы все отсняли, я все‐таки Саше сообщил, что хочу уволить гитариста. Войтинский говорит: «Что же ты раньше не сказал?! Он у нас в кадре! Давай его вырезать». Мы постарались его максимально убрать из монтажа, но в клипе он все равно остался на нескольких планах.

К Косте у меня претензий не было, он был техничный, дисциплинированный, скромный тихий парень. Ну разойдется, может, думаю, притремся. А насчет того гитариста сразу все поняли: это кабздец, нельзя демонстрировать полное неуважение к группе. Он сам себе на уме, не человек коллектива. В нем чувствовалась такая надменность – я все знаю, я наученный жизнью. Миша Краев говорил: «Я вообще боюсь его!» Нес тот случайный парень какие‐то вещи странные, был немного повернутым, как выяснилось. Очень темный человек.

Лёха с Кириллом продолжили поиски гитариста. Наконец говорят:

– Мы нашли гитариста, он клево играет! Но есть одна проблема: он немного полный, небритый, какой‐то волосатый.

(Да, думаю, как‐то не очень приятно видеть рядом на сцене полного, небритого…)

– И он немного взрословатый типа. Не очень опрятный. Не то что неопрятный – мужик. Просто небритый, полный.

– Нда-а-а-а… А играет как?

– А играет вообще отлично!

Я встретился с этим «полным и небритым». Это был Максим Леонов. Он поиграл. Круто! Надо брать! А у нас буквально через пару дней намечалась не то телесъемка, не то фотосессия. Он ушел, я Лёше с Кириллом говорю:

– Ребят, вы скажите ему, пожалуйста, чтобы он побрился, подстригся хотя бы немного покороче, что он такой кучерявый…

– А чё мы‐то должны?

– Вы же его на кастинге отобрали, сказали: неплохо, приходи, ты принят. Сидели там как короли какие‐то. Вот теперь ему и скажите. А я не буду.

Они и сказали ему в таком тоне: «Ну ты, типа, нам подходишь. Только не то чтобы у нас имидж группы особенный, молодежный. Но хорошо бы тебе побриться и подстричься». Когда они составляли объявление о поиске гитариста, указывали в требованиях к кандидатам: «Модно одеваться». Шутники! Сказали Максиму побриться и подстричься для смены имиджа. Мы же все были коротко стриженные, кроме Кирилла – ему можно, он такой принц. Мы его так называем, потому что он вальяжный, чуть манерный. У него в каком‐то городе на гастролях был номер с кроватью с огромным балдахином, который у султанов бывает или у принцев. Мы завалились к нему и увидели картину: Кирилл возлежит в трусах под этим балдахином и телевизор смотрит – вылитый принц! После этого к нему приклеилось: «Ну чё, принц, развалился? Пойдем пить!»