Мэрилин Монро. Жизнь и смерть секс-символа Америки - Аннина Софья Александровна

Ознакомительный фрагмент

И произошло нечто непостижимое для детского сознания: обожаемая «тетя Грейс» предала Норму Джин.

13 сентября 1935 года миссис Годдард высадила девочку из машины у ворот усадьбы из красного кирпича, построенной в колониальном стиле, — лос-анджелесского приюта для сирот.

Грейс повторила девочке примерно то же, что говорил ей самой Док: это ненадолго, только пока мы не переживем трудные времена… Неудивительно, что Норму Джин это не успокоило.

«Я принялась плакать: „Пожалуйста, пожалуйста, не отдавайте меня туда. Я ведь не сирота, ведь моя мама жива“… казалось, весь мир вокруг меня рассыпался на части».

Она думала, что чем-то провинилась, сделала что-то ужасное, и за это ее наказывают, отлучают от дома, заточают в тюрьму. Но никак не могла понять, что именно натворила.

На глазах у разрыдавшейся в свой черед Грейс сотрудники приюта увели сопротивлявшуюся девочку силой.

Став Мэрилин Монро, она вспоминала приют с содроганием. И от интервью к интервью полтора года, проведенные на улице Норт-эль-Сентро, делались все ужаснее.

Со слезами на глазах актриса рассказывала, что ей доводилось «трижды в день мыть сто тарелок, сто чашек, сто ножей, ложек и вилок, и так — семь дней в неделю… драить туалеты и ванны». А фарисеи-воспитатели платили за это ей, как и другим детям, по десять центов в месяц, на которые воспитанники должны были сами покупать себе тетради.

Заведующая приютом в беседе с Морисом Золотовым негодовала: «Просто не понимаю, зачем мисс Монро рассказывает про нас все эти ужасы. И все, что бы она ни сказала, тут же публикуют. У нас нет нужды обязывать детей выполнять какую-либо работу. В нашем штате — двадцать один сотрудник, включая одну воспитательницу на группу из десяти детей. Кухонный персонал вполне справляется с мытьем посуды. Верно, мы даем детям небольшие поручения и платим им за работу. И делаем это сознательно: ребенок должен чувствовать, что делает что-то полезное, должен ощущать свою нужность; а платим им для того, чтобы они могли потратить деньги по собственному усмотрению. А эта байка, что мы якобы заставляли Мэрилин трижды в день мыть посуду, — это же абсолютная глупость. Ребенку потребовалось бы четыре часа, чтобы перемыть такое количество посуды. Как в таком случае Мэрилин успевала бы ходить в школу, готовить домашнее задание да еще ложиться спать в девять часов, когда гасится свет?»

Лос-анджелесский приют, конечно, как и все подобные учреждения, был «казенным домом». У Нормы Джин здесь не было ничего своего. Гардероб девочки, привыкшей к модным нарядам, теперь состоял из двух одинаковых синих плиссированных юбок и двух белых блузок. Ей присвоили порядковый номер 3463. Друзей она так и не завела, снова став замкнутой и молчаливой. Магда Бернард, сестра одного из приютских воспитанниц, позже рассказывала: «Я хорошо помню Норму Джин — симпатичная благородная голубоглазая девочка, которая очень хотела быть любимой. Она была красивой, но очень грустной».

Грустная девочка действительно очень хотела быть любимой. Настолько, что когда ей все-таки приходилось общаться с другими приютскими детьми, фантазировала напропалую.

«Временами я говорила другим детям, что у меня есть настоящие, и притом прекрасные родители, которые отправились в дальнее путешествие, но в любой момент могут вернуться за мной, и как-то я даже написала сама себе открытку, которую подписала от имени мамы и папы. Разумеется, никто мне не верил. Но я вовсе не огорчалась из-за этого. Мне хотелось думать, что это правда. И, быть может, если бы я добросовестно считала, что все так и есть на самом деле, то оно бы действительно случилось».

Идеальных родителей она потом будет придумывать себе всю жизнь, будет проецировать их образы на мужей, любовников, покровителей, подруг, учителей; как правило, на людей, вовсе не подходящих для этой роли и иногда беспардонно использующих доверчивость Мэрилин и ее потребность в любви…

Фантазировала она и так: «Часто я выходила на крышу и смотрела на находившуюся в нескольких кварталах башню с компрессорной и со служебными помещениями для киностудий, где когда-то работала моя мать. Иногда это доводило меня до слез — из-за одиночества, которое я ощущала. Но одновременно у меня родилась мечта и каприз — работать там, где создаются фильмы. Когда я сказала об этом Грейс, та чуть не пустилась в пляс от радости… Я мечтала о том, что стану настолько красивой, что люди будут оборачиваться и смотреть мне вслед, когда я буду идти по улице. Я мечтала о том, как буду гордо идти в красивой одежде и все будут восхищаться мною — и мужчины, и женщины — и отовсюду будут доноситься слова восторга. Я составляла хвалебные фразы и громко произносила их, как будто это говорил кто-то другой».

Вероятно, после суматошной жизни с Глэдис и Грейс распорядок приютских будней мысленно возвращал Норму Джин в годы, проведенные у Болендеров, — только без строгой женщины, которая по-своему была все же привязана к ней и которой украдкой можно было шепнуть «мама», и без неразлучного дружка Лестера.

А нерегулярные субботние набеги Грейс, мучимой чувством вины и стремящейся развлечь и порадовать брошенную воспитанницу, так походили на давнишние визиты Глэдис Бейкер в Хоторн…

«Тетя Грейс» приносила с собой одежду Нормы Джин — нередко это было новое платье, ведь на подарки она не скупилась, несмотря на стесненность в средствах, — и приказывала девочке снять постылую униформу и переодеться. Затем они отправлялись куда-нибудь на ленч, а потом — в кино. На экранах тогда блистали Джин Харлоу, с которой Грейс не уставала сравнивать Норму Джин, и Кларк Гейбл, которого Глэдис когда-то «назначила» в отцы своей дочери.

Грейс все так же внушала Норме Джин, что однажды она непременно станет кинозвездой. Урывками, в дамских туалетных комнатах или просто на скамейке в парке, миссис Годдард возобновляла прерванные уроки женственности. Например, учила подопечную тонкостям нанесения макияжа.

В 1935 году вышли два фильма с Джин Харлоу — «Китайские моря» и «Безрассудная», а в 1936-м — целых четыре: «Сюзи», «Жена против секретарши», «Чернь», «Оклеветанная». Именно тогда Харлоу стала законодательницей мод. Женщины начали повально перекрашивать волосы в платиновый блонд. Не устояла перед искушением и Грейс. Ей очень хотелось выбелить и локоны Нормы Джин, но благоразумие одержало верх: приютское начальство точно не одобрило бы такое смелое новшество.

Часто Грейс приводила Норму Джин в Китайский театр Граумана — тот самый, перед которым находится знаменитая голливудская Аллея славы, где актеры навеки оставляют отпечатки свои рук и ног в цементе. «Тетя» с умилением смотрела, как девочка примеряется к следам известных актрис. Детская ладошка была еще намного меньше ладоней взрослых женщин и не заполняла углубления, а вот с ногами дело обстояло наоборот: вставить ступню в школьном башмаке в отпечаток туфельки на высокой шпильке Норме Джин не удавалось.

Китайский театр Граумана

Вечером девочка возвращалась в приют и снова становилась «номером 3463». А Грейс, как и Глэдис когда-то, могла без предупреждения не появляться по нескольку дней кряду…

Но, как бы Норма Джин ни тосковала в приюте, он имел мало общего с выдуманными Мэрилин Монро страшными сказочками для журналистов. На заработанные деньги дети покупали конфеты, а не письменные принадлежности. Их вывозили на пляж (приют располагал собственным домом на побережье), водили в цирк и театр, к ним приезжали со спектаклями актеры.

Однажды послушная девочка Норма Джин все-таки убежала из приюта. Это случилось в один из тех бесконечных уикэндов, когда Грейс не приехала. Норма Джин проскользнула вслед за кем-то — может быть, за своим товарищем, которого родственники забрали на выходные, — в незапертые ворота и… Она растерянно бродила по Лос-Анджелесу, не зная, куда податься. Она хорошо понимала, что, если даже сумеет добраться до Годдардов и они окажутся дома, Док ей не обрадуется, а «тетя Грейс», строго отчитав, тут же отвезет обратно.