И и Я. Книга об Ие Саввиной - Васильев Анатолий Григорьевич

Итак, купе в столбах табачного дыма, преферанс с острым словцом по ходу игры — а как без этого, если партнер плохо соображает. Сама Ия играла отлично. В какую-то игровую паузу, разглядев сквозь дымовую завесу проплывающий за окном пейзаж, Ия всплеснула руками и своим неподражаемым голосом воскликнула: “Господи, как хорошо на природе!" По-моему, кто-то чуть не свалился с верхней полки — хохот гомерический! (Она потом иногда просила меня пересказать этот случай знакомым и всегда с удовольствием слушала.)

В Архангельске нас приняли в свои заботливые руки ребята из Молодежного театра, не давали нам скучать и по-всякому заботились о нас. Соорудили “Музей Соловков" и провели там для нас экскурсию: солдатская палатка, котелок с алюминиевой кружкой, ящик ДЭТы (средство от комаров), спальный мешок, фрагмент ламинарии (полезная водоросль) и на маленькой фарфоровой (!) тарелочке два комариных трупика и надпись: “Хозяин Соловков с супругой". Посмеялись мы в музее, а — зря! Потом мы эту тарелочку не раз вспоминали.

Первый предупредительный звоночек прозвучал в аэропорту, где мы садились в самолет для полета на Соловки. Багаж наш потрошили пограничники, что намекало на некоторую “режим-ность" того места, куда мы стремились. В моем чемодане обнаружились краски и флакон растворителя для них (мечталось там порисовать). Указывая на флакон, пограничник спросил: “Горючий?" — “По-моему — нет", — ответил я. Он показал надпись на флаконе “Беречь от огня!" и отставил его в сторону: “Нельзя". Я стал плаксиво упрашивать, что без растворителя не порисуешь, он необходим. Бесполезно. Тогда я показал на пузырек с ДЭТой в моем же чемодане: “А это как же?" (Она на спиртовой основе, потому горит, как порох.) Погранец посмотрел на меня как на идиота и пробасил: “Так без ДЭТы там нельзя!" Растворитель потом пронесли ребята — кто-то спрятал его в резиновом сапоге.

Уже на Соловках, когда мы длинной вереницей шли от самолета к месту нашего пребывания, по дороге попалось еще одно предупреждение от фарфоровой тарелочки. Оно лежало на земле возле огромного валуна сбочь дороги в виде сильно пьяного мужичка. Зрелище удивительное: рядом ни одного человека, этакое лирическое одиночество. Ия тут же села рядом с ним на валун и приняла позу сострадающей Магдалины, а я сфотографировал эту почти библейскую мизансцену. Удивила прическа этого бедолаги, которую он лениво пытался поправить ладонью. При внимательном рассмотрении прояснилось, что “прическа" — скопище комаров, усевшихся на его абсолютно лысую голову, а он пытался их согнать. “Прическа" шевелилась и прекрасно себя чувствовала. Кто-то достал пузырек с ДЭТой и окропил его лысину — хозяева Соловков с супругами тут же покинули злачное место. А мы поняли, что прибыли!

Из дневника:

Рано Архангельск. Панов. У него дома. Выставил водку. Не притронулись. Подремала. Сварила щи. Поехали в аэропорт. Проторчали до 6-ти вечера, самолет на Соловки не полетел. То жара на секунду, то дождь. Вернулись.

Вот это “сварила щи" в цепи событий может принадлежать только Саввиной!

На следующий день:

В 6 встали. Аэропорт. Играли в “кинга", споря с милицией. ВИ утра улетели, наконец. Усталость, дважды закрывала глаза на секунду. Вдруг вывернулись Соловки при солнце. Красота! Чудо!

Разместили нас согласно рангу: Народные и Заслуженные — в монастырских кельях, превращенных в подобие гостиничных номеров, остальной народ, включая и меня, — в двухэтажном деревянном здании школы, расположенном недалеко от кремля и пустующем по причине школьных каникул. Странно, но из моей памяти абсолютно выпало событие, благодаря которому я оказался в келье, где остановились Саввина и Покровская. Просто так, без приглашения, я же не мог позволить себе завалиться к дамам. Тогда что? Не помню! Позже выяснилось, что и Ия не помнит, как и почему я оказался там, где оказался. Повествуя потом об этом событии, она говорила с интонациями шпрехшталмейстера: “Вошел: рубашка, гитара! Таганка!" Еще в поезде мы обнаружили большую общность наших музыкальных пристрастий: Оскар Строк, Окуджава, Козин и огромный запас советских популярных песен, среди которых — ставшая нашей любимой “Прощайте, скалистые горы". И правда, хорошая песня! (Между прочим — своего рода гимн соловецких юнг во время войны.) Еще выяснилось, что в нашем дуэте удачно сочетаются голоса, что — важно.

Ну, с гитарой разобрались, а при чем тут рубашка? Конечно, была на мне какая-то рубашка, ну и что? Но вот так ей запомнилось: гитара, рубашка. Мне она столь “вещественно" не запомнилась. Запомнилось лицо, запомнились руки, порхающие в жестах, мягкая миниатюрность фигуры и, конечно, голос. Когда потом нас спрашивали, с чего “всё" началось, мы рассказывали одну и ту же никак не романтическую, но очень “нашу" (как потом определилось) историю.

А история — вот какая.

Начало

Соловецкий кремль, создание несусветной красоты, сотворен монахами на берегу Святого (!) озера, таинственно тихого в безветренную погоду. В такую погоду свершается чудо: озеро исчезает, превращаясь в небо, и в прозрачной, отдающей металлическим блеском воде отражается абсолютно без каких-либо изъянов, правда в перевернутом виде, умопомрачительная мощь соловецких башен. И странные желания возникают при виде этого чуда: плюхнуться с разбегу в эту красоту-пустоту с головой. И — второе, совсем уж престранное: рыбку поймать из этой небесной пустоты-красоты.

Вот — начало истории. Вот с чего “всё" началось.

У меня удочка была. Ие достали старательные, обожающие ее ребята. Нужна наживка. Лучшая наживка — даже дилетанту известно — дождевой червяк! Где он, где он тут, дождевой червяк, в этой каменистой островной почве? Местные подсказали: “Вон коровник, там навоз, а в нем лучшие для рыбалки черви". Вперед, за червяком! “Ия — тоже", — говорит Саввина. “Куда?" — “За червяками". — “В навоз?" — “В навоз". Смех да и только. И — удивление: это же — Ия Сергеевна Саввина, Народная артистка! Когда пришли на место, Народная всей Российской Федерации закатала рукава плаща и запустила обе руки в “это самое" с небывалым охотничьим азартом. Картина маслом! Червяков оказалось действительно много, и мы довольно быстро, а главное — весело, набрали их в достатке. Ура!

Скоро сказка сказывается, а история своими путями продвигается. Посреди Святого озера возвышается невеликий островок, такой чистенький в этой прозрачности, такой манящий. Привиделось мне, что там, у этого островочка, рыба должна быть, да не просто, а много! Теперь — как добраться? И надо же быть такому, что в каком-то закутке школьного коридора среди сваленных в кучу стульев и парт обнаруживается надувная резиновая лодка. Маленькая, только-только на двоих, но всё-таки! Ия села впереди по ходу, я — позади, с двумя веслицами, напоминающими ракетки для настольного тенниса. Оттолкнулись от берега, и… тут что-то началось.

Во-первых, окна школы заполнились головами болельщиков, любопытствующих, сочувствующих. Во-вторых (и это — необъяснимо!), резко испортилась погода. Поднялся плотный ветер, и озеро вздулось частыми упругими волнами. Взбунтовавшаяся природа явно предлагала нам отказаться от задуманного. Но как это — отказаться! Народ глядит, в лодке сидит Народная артистка, вверившая мне — пусть на малое время — свою судьбу! Мужики не сдаются! Поплыли. Волны с противной ритмичностью начали перехлестывать через невысокий борт нашего суденышка и выливаться на резиновый пол лодки, с которого им некуда деваться, кроме как под наши колени и, извините, задницы. Плывем, мокнем…

По прошествии многих лет не пропадает, а даже возрастает удивление поведением Ии в тех обстоятельствах: ноль ворчания и масса удовольствия! Объяснению это не поддается. Приплыли. Наградой был нам гром аплодисментов от наблюдающих и болеющих за нас. Но не согрело наши души их участие. Не было предела нашему разочарованию, когда мы вылезли из лодки: глубина в обозримых пределах была чуть по щиколотку, никакой живности — ни мальков, ни плавунцов, ни даже лягушек — не наблюдалось. Вот тут-то мы нахохотались, сматывая ненужные удочки.